• solods8

ДОБАВИТЬ КРАСКИ В СЕРОСТЬ БУДНЕЙ часть третья


ФОТО. В расцвете творческих сил


Творческая активность Алексеева была прервана приездом одного из его знакомых, Михаила Зоркина.

- Я ему должен, - признался Сергей.

- Денег?

- Нет, внимания.

И он рассказал Вике, что однажды, на военных курсах переподготовки, разыграл Михаила. Причем, не однажды. Над ним смеялся весь курс. Михаил был шустрым, пронырливым юношей. Из тех, кто и свое не отдаст, и чужое не упустит. Лекции он часто пропускал. А если и посещал, то занимался своими делами, мешал соседям, задавая глупые вопросы, постоянно что-то жевал. Особенно обожал конфеты. Ириски «Ледокол». Долго разворачивал прилипшую обертку, набивал рот и громко расщелкивал, пока они не станут мягкими. Треск, как у настоящего ледокола. Естественно, это раздражало ближайших соседей, то есть Сергея Алексеева и его приятеля Виктора Тельпугова, писателя, первого кандидата в председатели ревизионной комиссии Союза писателей. К ним Михаил подсаживался чтобы списывать.

Лекцию по матчасти читал полковник, начальник курса. Сергей и Виктор в это время оживленно обсуждали планы на грядущий вечер. Зоркин, как всегда, с треском разгрызал свои ириски. Полковник не терпел нарушения дисциплины. Услышав шум, он оторвался от конспекта и строго глянул на аудиторию. Два приятеля тут же почуяли неладное, и, захлопнув рты, прилежно склонились над тетрадями.

Михаил ничего не заметил, занимаясь неподдающейся оберткой от очередной ириски. Поэтому гнев начальника курса обрушился исключительно на него:

- Прошу выйти из аудитории, - приказал он Зоркину. – Свой десерт закончите за дверью.

После лекции Сергей и Виктор подошли к лектору с вопросом по изложенному им материалу. Выйдя из аудитории, приятели увидели все еще стоящего за дверью Зоркина.

- Что вы так долго обсуждали с полковником? поинтересовался Зоркин.

- Твое поведение, - ответил Сергей. – Лектор возмущен тем, что ты постоянно мешаешь ему. Шуршишь оберткой, жуешь… В общем, зачета по матчасти тебе не видать.

Зоркин был парнем мнительным.

- Что же мне теперь делать?

- Пиши объяснительную. Почему ты во время лекций постоянно жуешь, шуршишь оберткой от ирисок.

В объяснительной Зоркин написал, что ириски он жует, якобы чтобы сбить кашель. А обертками шуршит потому, что они крепко прилипают к ирискам, никак не отлепишь.

Прочтя его объяснительную, преподаватель матчасти расхохотался. Смеялись и курсанты.

Зоркин, поняв, в чем дело, страшно разозлился: «Это вам даром не пройдет. Я отомщу!» Много раз пытался разыграть Алексеева и Тельпугова, но у него ничего не получалось.

Постепенно шутка забылась, он снова стал списывать у двух приятелей. Но был начеку: «Теперь-то они меня не разыграют». Тем более, что курсы подходили к концу.

Как-то после лекции Сергей с Витей подговорили еще двух слушателей и остались в пустой аудитории ждать Зоркина. Лекцию он пропустил, но друзья знали, что, как всегда, придет просить конспект.

Накануне, за одну шоколадку, они уговорили секретаршу напечатать на чистом листе бумаги три слова : «Форма номер 2». Типографским способом. Зоркин, как и предполагалось, зашел за конспектом. Заглянув в аудиторию, он увидел склонившуюся над какими-то листами четверку.

- Что вы тут пишите? – поинтересовался он, подойдя к сокурсникам.

Приятели не обращали на Михаила никакого внимания, продолжая заниматься своим делом. Но от Зоркина так просто не отделаешься.

- Что пишите? – повторил он свой вопрос, заглядывая через плечо..

- Заполняем форму номер два.

- Какую форму?

- На лекции раздавали. О присвоении внеочередного звания. - ответил один из присоединившихся. - К концу выпуска будут присваивать звание лейтенанта.

В то время все они носили звание младших лейтенантов.

- У вас не найдется лишней формы? – попросил Зорин.

По счастливой случайности таковая нашлась.

- Можно я у вас спишу?

Бланк с шапкой «Форма номер 2» его явно гипнотизировал.

Михаил сел между Сергеем и Виктором и стал прилежно списывать, заглядывая то к одному, то к другому. Заявление было на имя начальника курса: «В связи с высокими показателями в строевой и политической подготовке, хорошей успеваемостью и примерной дисциплиной, прошу присвоить мне внеочередное звание лейтенанта». И побежал сдавать заявление.

На следующий день, после лекции, полковник сказал, держа в руках заявление Зоркина:

- Товарищи слушатели, случилось неслыханное происшествие. Да будет вам известно: внеочередные звания присваивают в исключительных случаях. На войне, за проявленный героизм. Но в мирное время… - полковник обвел глазами аудиторию: понятно или нет?

Видимо, не всем понятно. Лектор уточнил:

- Самому просить о присвоении внеочередного звания .. – полковник даже поперхнулся. - Какая бестактность! Тем более подавать заявление об этом!

- Шутка, надо признать, была не совсем безобидной, - продолжал рассказывать Сергей. - Но со временем все забывается и прощается. Вот и Зоркин – просит показать ему столицу.

Сергей возил своего товарища по Москве, водил в гости, развлекал, как мог. Попросил и Вику поучаствовать – по части экскурсий у нее был огромный опыт. Не зря же на Московском фестивале туристов по городу водила! Таких ляпов как раньше, она не допускает: «Перед вами палатка 17 века».

Вике даже удалось протащить приятелей на Московский завод шампанских вин. Им, будущим специалистам, такие экскурсии устраивали регулярно. На заводе как раз осваивали новый метод производства окротофорного шампанского. И Зоркин, и Алексеев остались довольны необычной экскурсией. Особенно ее заключительной частью – дегустацией. Домой вернулись веселенькие, хихикающие. На следующее утро, встав с головной болью, Сергей сказал:

- Никогда не думал, что шампанским можно так напиться!

И, прикладывая ко лбу мокрое полотенце, прибавил:

- Все, с сегодняшнего дня – ни кали. Сухой закон. А тебе, Вика, надо срочно менять профессию.

- Как?

- Будешь с тетей Маней заниматься английским.

Легко сказать, «заниматься английским»! А ее собственные занятия? Не бросишь же институт за год до получения диплома! Такая бумага всегда пригодится - мало ли что… Сергей, в общем, и сам это понимал.

- Надо совмещать. Придется реже встречаться. Я плотнее засяду за работу, а ты – за английский.

Вика начинала понимать, что работа для него важнее всего. Даже она, Вика, может служить помехой. Она не раз наблюдала, как Сергей, уйдя с головой в рукопись, перестает замечать все вокруг. Не ест, не пьет, из дома не выходит, гостей не приглашает. Словно наверстывает упущенное время, когда все лето и осень гонялся за ней по всей стране. Да, если бы Вика только знала, что все придет к такому финалу- свадьбе, что от судьбы никуда не денешься! Она не стала бы портить нервы своему будущему мужу: самой же их восстанавливать придется. Но тут же про себя возмутилась: я ведь не специально! Полюбила-то я гораздо позже…

Занятия на Васнецова проходили за чашкой чая и вкусными пирогами, испеченными Антониной Александровной. Не то, чтобы английский Вике не нравился. Просто его нельзя сравнить с ее любимым французским, который звучит гораздо мягче, красивее. Самое неприятное то, что одно и то же слово, например, «table, стол», пишется одинаково, а читается по-разному. Пока Вика его переведет с одного языка на другой, пока вспомнит про открытые и закрытые слоги в английском и, наконец, произнесет… Язык сломаешь!

С письменным - проще. Особенно с переводами.

- Вика, помоги мне перевести этот рассказ, - обычно обращалась к ней Мария Александровна. - Знаешь, у меня с русским хуже, чем с английским: подзабыла. А ты – носитель живого современного языка, у тебя хорошо получается.

Вика польщено молчала и садилась за перевод – отчего бы не помочь старушке-профессору? Лишь много позже она поняла, каким гениальным педагогом была Мария Александровна, как ненавязчиво могла заставить Вику заниматься.

Сергей, как и обещал, с головой ушел в работу. Творческий отпуск закончился, надо было ходить на службу. Прямо оттуда мчал в Историческую библиотеку – успеть до закрытия проштудировать заказанную литературу.

Не успевал, ночью возвращался домой и снова садился за книги. Ими были завалены не только шкаф, сервант и подоконник. Несколько книг лежало в холодильнике: все равно место пустует. Он набрал их столько в библиотеке Центрального Дома литераторов, что там их ему уже больше не выдавали. А Сергею нужны были еще и еще – для справок, уточнений. Он просил приятелей взять их на свой абонемент. Вживался в эпоху, о которой писал, долго и мучительно, казалось, все чего-то не хватает, не достает.

Вика была даже рада, что занимается с тетей Маней не слишком любимым английским: не стоит между Сергеем и его творчеством.

И снова Киев. Сразу за ноябрьскими праздниками следовали выходные. Получались приличные каникулы, чем Сергей и Вика поспешили воспользоваться.

Снова шумное веселье на Далекой – по случаю их приезда. Разумеется, вместе с Богданами. И еще одним писателем, новым членом их могучей кучки Всеволодом Нестайко.

В юности Всеволод, или просто Вадик, слыл отъявленным балагуром. . Ему не было равных в изобретении всяких шуток и даже каверз – и в школе, и на улице. Тут его фантазия не знала предела.

В университете Вадим неожиданно влюбился в сокурсницу Светлану. Она долго не хотела выходить замуж за известного всем возмутителя спокойствия. Но когда они поженились, Вадим остепенился. Всю свою изобретательность перенес в творчество. Юным читателям нравились его герои - озорные, находчивые, и немного сумасшедшие, как и сам автор.

На следующий день Нестайко повез Сергея и Богдана Чалого на Киностудию имени Довженко. Там их ждал режиссер Тимофей Левчук, которого Вадим хорошо знал. Левчуку понравилась книга «Самолет вылетает из Мирного» и написанный по ней сценарий. Он собирался ставить по нему фильм «Закон Антарктиды».

- Вам крупно повезло, - шепнул Вадим своим друзьям. – Левчук – главный режиссер студии, народный артист СССР. Раз уж он взялся ставить фильм, то можете быть спокойны – все будет на высшем уровне. И натуру обеспечит, и группу подберет себе самую лучшую.

Оказалось, что Левчук ее уже подобрал. Он тут же повел авторов знакомиться с директором картины Глазманом.

- Это всемогущий человек, - объяснял по дороге Тимофей. – Он может все. Достанет хоть черта из-под земли.

Как выяснилось, Глазман уже достал кое-что для их картитны.

- И как вы думаете, что я достал? – познакомившись с авторами, спросил Глазман. – И что бы это могло быть?

Директор хитро поглядывал на авторов.

- Неужели самолет? – в шутку спросил Сергей, заранее зная, что это невозможно: летчик-то знает ситуацию.

- Верно, - заулыбался Глазман. – Начал с самого главного. Представляете, до каких верхов мне пришлось дойти, чтобы добиться разрешения, даже на списанный!

Глазман еще долго рассказывал, в какие двери стучался, на каких этажах побывал. Какие у него связи, какие возможности.

- Для одного фильма я достал, знаете что? Часть штурманской рубки от затонувшего Титаника. Можно сказать, со дна морского. Не верите?

Вместо ответа Сергей спросил:

- А слона для нашего фильма достать сможете?

- Зачем? Слон в Антарктиде?! Чушь какая-то! В Антарктиде слон замерзнет.

Алексеев парировал сходу:

- Не замерзнет. Слон – ближайший родственник мамонта. А мамонты, как известно, жили в ледниковый период. Ученые выяснили, что слоны хорошо переносят холод. Будут надежным транспортом в Антарктиде.

Глазман немного растерялся. Но его логика работала исправно:

- Я просматривал сценарий – слона там нет.

Богдан, быстро сообразивший, в чем дело, тут же включился:

- Это был старый вариант. В новом слон есть.

- Зачем?

- Для оригинальности. Представляете, слон обличает буржуазное общество, которое бросило своих соотечественников на произвол судьбы. Замерзать во льдах Антарктиды..

Набрав в легкие воздуху, Богдан вдохновенно продолжал:

- А наши полярники, рискуя жизнью, их спасают. Да, да, потерпевших аварию летчиков из чуждой нам капстраны.

Сергей поддержал соавтора:

- Когда обличительная речь звучит из уст персонажа фильма – это лобовой прием, агитка. А вот если из уст слона…

Выйдя из киностудии, Богдан спросил Сергея:

- Как думаешь, клюнул? По-моему поверил.

- А по- моему, нет. Глазман – не дурак. Хвастун, но не дурак.

- Ничего, мы ему поможем поверить.

В тот же день они настучали на пишущей машинке страничку нового текста, «Монолог слона»:

« Камера постепенно наплывает на животное. Слон одиноко стоит посреди сверкающей снежной равнины. Его глаза защищены солнечными очками, На ногах – специально сшитые русские валенки. Нежные места прикрыты мешочками. Раскачивая хоботом, слон начинает свой монолог…»

И дальше – такая же абракадабра.



Вадим вызвался незаметно подложить написанную страничку в сценарий. Что он и осуществил с блеском – никто не заметил., даже режиссер. Левчук собирался в срочную командировку, было не до этого.

По просьбе авторов Вадим подговорил режиссера:

- Прежде, чем уедете, задайте Глазману только один вопрос: «Как слон?» Ничего больше - потом объясню.

Левчук так и сделал:

- Григорий, как слон? – спросил директора фильма.

В тот же день Левчук уехал. Авторы фильма собрали фальшивый худсовет, на который пригласили и Глазмана. Обсуждали сцену со слоном. Было сделано несколько ценных замечаний, но саму сцену приняли.

- В монологе слона нужно поменять местами некоторые реплики, - предложил один из членов «худсовета». – «Русские – да, янки – нет» надо поместить в конце. Это сделает концовку более ударной.

После худсовета Глазман развил бурную деятельность: стал звонить, слать телеграммы, запросы во все концы Союза, теребить руководство студии..

Сергей и Богдан были спокойны: слонов в Росси в то время не было, даже в зоопарке. Не поедет же директор за экзотичным животным в Африку или Индию. Так что ничего у Глазмана не выйдет. Это благотворно скажется на его характере – перестанет хвастаться. Каково же было удивление всех, когда Глазман через несколько дней объявил:

- Еду получать слона.

Тут уж было не до шуток, пришлось срочно давать отбой.

Оказывается, в это время индийский народ послал в дар братскому советскому народу двух слонят, Рави и Шаши. Центральные газеты поместили очерк Сергея Баруздина, в котором он рассказал об этом событии. Из его очерка Глазман и узнал про Рави и Шаши.

Он тут же позвонил куда надо и договорился об одном слоненке. Каким образом? Это известно только ему одному…

- Хорошо, что не успел отправить бедное животное в Антарктиду, - говорили авторы.

Больше они с Глазманом не шутили: с такими профессионалами, как он, шутки плохи.

Загс назначил дату: 9 января.

- Странное совпадение, - покачал головой Сергей . – Знаешь, под каким названием вошел этот день в историю? Помнишь, что произошло 9 января 1905 года?

- Помню, - сказала Вика, заглянув накануне в учебник истории. - Этот день называется «кровавое воскресенье» .

Вот уж действительно - совпадение! Снова «закономерная случайность»?

Но зато это время зимних каникул. До них осталось совсем немного. Надо поездить по магазинам, купить кое-что к свадьбе.

- В правом ящике письменного стола – деньги, на расходы, - краснея, предложил Сергей.

Услышав в трубке голос Баруздиной, Вика крайне удивилась: с какой такой радости старший редактор известного во всем мире издательства станет ей звонить?

- Вика, у меня есть неплохая идея в связи с грядущим событием – вашей свадьбой. Заходи ко мне в «Детгиз» , расскажу. Ровно в час, а то тут и в обед не вырвешься.

- Хорошо, Лайна Рибардовна.

- Зови меня просто Люся.

Начало было настораживающим: «заходи», «просто Люся» …

В чем тут дело? Может, она хочет взять реванш за недавний розыгрыш? Дудки, не получится! Вика будет начеку.

«Детгиз», величиной с тихоокеанский лайнер, расположен в самом центре: минута до метро - в том же доме - и четыре до Красной площади. Очень удобно. И все же Вика слегка опаздывала. Так что эту минуту она бежала бегом. Шестиэтажная громадина под номером 1 занимала целый квартал. В Малом Черкасском переулке всего два здания – номер 1 и номер 2, напротив. Тот, что напротив, интересовал Вику гораздо больше: на первом этаже этого мощного исполина, бывшего дома купеческого общества, располагалось прекрасное кафе с доступными ценами и великолепными пирожными. Во время фестиваля, знакомя свою группу с архитектурными памятниками, она часто сюда заглядывала. В отношении дома номер 1 ограничивалась лишь короткой фразой: «Перед вами - всемирно известное издательство Детгиз». Однако после звонка Баруздиной, Вика заглянула в Ленинскую библиотеку. На всякий случай – неизвестно, какой подвох готовит «просто Люся». Порывшись в старых газетах и справочниках, нашла много интересного. В конце 19 века граф Орлов-Давыдов основал здесь доходный дом, приносивший ему огромные доходы. Сдававшиеся под «нумера» апартаменты с их веселыми постоялицами пользовались бешеной популярностью у мужского населения Москвы. Причем, самого разного социального положения и достатка. А великолепная мозаика, украшавшая просторную залу на первом этаже, привлекала не только москвичей, но и иногородних - купцов, чиновников, интеллигенцию. Потому что этот шедевр сотворил знаменитый француз Нейман. Тот, что украшал Мулен Руж в Париже. Книжная лавка Сытина также внесла свой вклад в популярность дома номер 1.

Вика с трудом приоткрыла массивную дубовую дверь и бегом стала подниматься в редакцию, на четвертый. В девятнадцатом веке один этаж равнялся двум современным, потому и лестницы такие крутые. Взбираясь по широким мраморным ступеням, пыталась подсчитать: сколько же поколений должно было по ним прошагать, чтобы так ухайдокать прочный мрамор! Он был сильно стерт. Когда-то ровные ступени стали покатыми, с глубокими лунками. Не мудрено, что какой-то знатный вельможа, в спешке покидая один из «нумеров», споткнулся и, говорят, сломал ногу. Лестница пережила все:: и людскую похоть, и революцию, кровавую гражданскую, и нэп, и еще, и еще. Сейчас она мирно служила связующим звеном между повседневностью и высоким миром творчества. Вдохновенно трудясь над произведениями своих авторов, книгоиздатели время от времени поглядывали со своих высоких этажей на струящийся внизу поток горожан. Среди них мог вышагивать какой-нибудь непризнанный гений, который своими нетленками мог бы добавить к мировой славе «Детгиза».

Вика, бежавшая без передышки вверх, перед последним маршем так выдохлась, что уже еле плелась, цепляясь за перила. Старинное чугунное литье не производило впечатления чего-то тяжелого. Ажурный рисунок придавал всей конструкции изысканную легкость. Однако по достоинству оценить искусство древних мастеров не было времени: ровно к часу не получилось.

Люся, несмотря на Викино опоздание, еще не освободилась. Сидя за огромным, заваленным пухлыми рукописями столом, она что-то черкала, вычеркивала. Как сказал однажды Сергей, хороший редактор тот, кто сможет ужать целый параграф до одной фразы. Этим Лайна Ричардовна, судя по всему, сейчас и занималась.

- Осталось две странички, подождешь? – обратилась к Вике.

Подождешь, куда денешься? Хоть любопытство и распирает: что за «неплохая идея»? Какой сюрприз она готовит?

Люсин стол, вместе с другими прильнувший к окну, свет не застил. Потому что это было даже и не окно – огромный, во всю стену, полукруг, словно застекленная триумфальная арка. Вика никогда и нигде таких окон не видела.

Закончив, Люся встала и, взяв Вику под руку, бросила коллегам: «Мы пойдем прогуляемся». На улице уточнила: «Прогуляемся по ГУМу».

Вика бросила недвусмысленный взгляд на дом напротив с призывной надписью «КАФЕ». Дескать, обеденный перерыв надо бы использовать по назначению.

- Не будем терять время. – ответила на ее взгляд Люся.

В ГУМе они сразу же поднялись на второй этаж, в отдел готового платья.

- У меня есть знакомая завотделом. Ее муж у нас издается. Я, честно говоря, не люблю пользоваться такими знакомствами. Но свадьба – случай особый. Наши Сергеи дружат, значит и нам надо помогать друг другу, верно?

Вика неуверенно кивнула: дружеский розыгрыш Баруздина, видно, и не может простить.

- Но я деньги не взяла.

- Не страшно, выпишут чек – съездишь. Главное, чтобы товар был.

Товара не было. То-есть, было несколько штабелей мужских и женских костюмов швейной фабрики «Большевичка». Но все - темные, больше подходящие для похорон, а не для свадьбы.

Завотделом, приветливая немолодой женщина в очках, долго извинялась перед Люсей:

- К концу года все раскупили. В первой декаде ожидаем большую партию импорта. Пусть Вика заглядывает, мы теперь знакомы. Подберем ей и платье, и туфельки модные, все, что нужно. Приходите!

На обратном пути огорченная Люся пыталась приободрить не менее огорченную Вику.

- Она все сделает, раз обещала. Связи у нее во всех отделах. Только бы не было поздно.

«Только бы!» - вздохнула про себя Вика. А счастье было так возможно! И Люся – не «просто», а необыкновенно добрая женщина, настоящий друг будущей жены друга своего мужа. Вике, ожидавшей подвоха, стало стыдно.

Сегодня - день выдачи стипендии. Вика поехала за ней в институт. Потом заедет в ГУМ. Правда, первая декада еще не скоро, но чем черт не шутит, вдруг завезли дефицитный импорт! «Импорт» и «дефицит» - самые популярные слова у москвичей.

На сей раз взяла и деньги, присланные родителями к свадьбе: «Купи себе нарядное платье, доченька».

. У институтской кассы полно народу. Заняв очередь, Вика поднялась в буфет выпить чаю с бутербродом.

У столика к ней присоединилась прилично одетая женщина в очках. Тоже с чаем и бутербродом. Преподаватель? Нет, за четыре года Вика ее ни разу здесь не видела.

Женщина заговорила первой:

- Девочка, не знаешь, нужна кому-нибудь комната? В соседнем, генеральском доме. Хочу сдать на год-два.

- Мне нужна! – выпалила Вика, давно мечтавшая сменить свою солдатскую койку в старом деревянном доме на что-нибудь более достойное. А знаменитый генеральский дом, построенный по последнему слову техники, со всеми мыслимыми удобствами – это же просто мечта!

Но сразу опомнилась: она же выходит замуж и будет жить у Сергея. Эх, если бы год назад!..

- Нет, мне, пожалуй, не нужна. Но моим подругам… Они тоже иногородние, - вспомнила про Броню и Лиду. - А сколько вы хотите за свою комнату?

- Деньги меня мало интересуют, - улыбнулась женщина. - Я заведую отделом трикотажа в Серпуховском универмаге, зарабатываю хорошо. А сейчас еду к мужу в ГДР, квартиру не на кого оставить. Нужно присматривать за животными – собакой и кошкой, - поливать цветы… Главное, чтобы девочки были хорошие, не испортили бы дорогую мебель.

- Девочки очень хорошие, я за них ручаюсь! – горячо рекомендовала Вика, допивая свой чай.

- Ну и славно, - снова улыбнулась женщина в очках. – Вот мой телефон, пусть позвонят. Я – Клавдия Васильевна.

- А я – Вика.

Они пожали друг другу руки, и Клавдия Васильевна направилась к выходу.

Но вдруг остановилась.

- Вика, не хотели бы вы сменить свою кофточку, она вам явно мала.

- Хотела бы! – обрадовалась Вика, вскакивая со стула. – У меня скоро свадьба, хочу купить что-нибудь модное.

Эту вязаную кофточку Вика когда-то приобрела в «Детском мире». На размер меньше своего: большего не было, детский мир все же! Ей казалось, что это несоответствие не слишком заметно. Кофточка немного узковата в плечах и застегивается только на нижнюю пуговицу. А в остальном – все хорошо. И цвет веселенький, как у подсолнуха. Счастье, что хоть в «Детском мире» оказалось что-то приличное. При теперешнем дефиците товаров в Москве без огромной переплаты вообще ничего не достанешь. Даже по блату, которого у Вики все равно нет.

- К нам в отдел как раз поступил импортный товар. Подберем самое лучшее, и переплачивать не надо, - сообщила Клавдия Васильевна.

- Ой, спасибо вам большое, - заранее поблагодарила Вика свою благодетельницу, спускаясь вместе с ней по лестнице. - А белые платья вам не завезли? Мне бы к свадьбе… Нет?

Ну и ладно, и не очень-то хотелось. Свадебное платье – это предрассудок. Вполне можно обойтись модной юбкой с белой кофточкой.

– Только… - Вика замялась, - мне надо еще стипендию получить.

- О-о, на твою стипендию сильно не разгуляешься!

- У меня еще есть деньги, родители к свадьбе прислали, - поспешно прибавила Вика и вынула из сумочки конверт с банкнотами. - Вот! Стипендия – вдобавок, чтобы хватило.

Клавдия Васильевна кивнула и Вика побежала к кассе:

- Я попрошу без очереди, вы подождете?

- Подожду, раз к свадьбе, - согласилась Клавдия Васильевна.

В Серпуховском универмаге – масса народу. Несусветные очереди в каждый отдел. Вика не могла отделаться от чувства превосходства над этой толпой: она идет без очереди, по блату. Клавдия Васильевна раскланивалась направо и налево, здороваясь с продавцами. Ее, естественно, тут все знают.

- Нам на третий этаж, - сказала, когда поднимались по лестнице - Ты подождешь у отдела - посторонним туда вход воспрещен. А я пока подберу товар. Давай деньги и жди.

Вика отдала деньги и стала ждать.

Клавдия Васильевна долго не появлялась. «Сортирует товар» - догадалась Вика. Подойти к прилавку и спросить Вика не решалась – нельзя подводить заведующую. Наконец, когда ожидание перевалило за час, Вика все же решилась.

- Простите, - обратилась к продавщице трикотажного отдела, - не могли бы вы позвать Клавдию Васильевну.

- Какую Клавдию Васильевну?

- Вашу заведующую.

- У нас заведующий – мужчина, - ответила продавщица и повернулась к своим покупателям.

Уходя, Вика обнаружила второй выход. Все солидные дома так строились – с запасным выходом. Жаль, что это пришло ей в голову слишком поздно.

Сергею ничего не рассказала. В конце концов, не одним же им людей разыгрывать. Другие тоже имеют право. Розыгрыш, правда, получился слишком жестоким: ни денег, ни свадебного наряда. Не розыгрыш, а натуральное мошенничество. Но обставленное по всем правилам искусства: с продуманными мизансценами, с выверенными деталями и психологическими нюансами. Что ж, сама виновата. Собственными руками отдала и родительский подарок, и стипендию. Не будет воображать себя слишком умной…

- Что ты сегодня приобрела? – поинтересовался Сергей, когда Вика появилась у него дома.

«Опыт», - подумала Вика.

Но вслух сказала, достав из кармана пакетик с заколками для волос.

- Нужная вещь. Для моих непослушных волос – особенно.

- Да, - согласился Сергей, скрывая улыбку, - весьма ценная вещь, особенно для твоих непослушных...

Через несколько дней, забежав к Сергею, Вика увидела посередине комнаты новенький лакированный чемодан. Страшно модный.

- Это тебе, от мамы, - сказал Сергей, и деликатно вышел из комнаты.

Раскрыв чемодан, Вика ахнула: какая прелесть! Ночные рубашки, комбинации, трусики, несколько сверхмодных нейлоновых блузок, капроновых чулок, разные мелочи женского туалета - целое приданое. Вика о таких вещах и не подумала бы. А под всем этим, в большом прозрачном пакете, белое платье. С модными оборками и воланчиками, такое нарядное, что хоть сейчас под венец. У них, правда, не венчание, а ЗАГС, но от этого платье не станет хуже. Елена Александровна, ее будущая свекровь оказалась на удивление предусмотрительной. И где только смогла раздобыть все это? В стране обвального дефицита - просто фантастика! Сон в летнюю ночь…

Не успели Сергей и Вика переступить порог Загса, как там неожиданно погас свет.

«Плохая примета», - прошептал кто-то.

- Вот еще, примета! Глупости!

Вика потребовала стул, и, выяснив, где находятся в загсе пробки, полезла наверх в своем шикарном белом платье. Повреждение исправила быстро: ВУЗ у нее как-никак технический, электротехнику еще на втором курсе проходили. Свет вспыхнул. Ярче, чем прежде, как утверждал Сергей.

На торжественный обед пригласили всю историческую редакцию Детгиза. В узкую комнату на Чернышевского набилось столько народу, что случайному гостю протиснуться к столу было просто невозможно. Редакция подарила молодоженам набор хозяйственных бочонков из Хохломы. Нарядные расписанные емкости: для муки, круп, сахара. Вика должна осваивать хозяйство.

В институте ее тоже поздравили. Цветами и внеочередной дегустацией.

Ее группа, прокричав положенные поздравления и осушив колбочки с вином, разошлась А косоглазик пре-поддавательница задержалась. Расчувствовавшись, достала еще одну, наполненную до краев колбочку, и, разливая по стеклянным плошкам вино, рассказывала Вике историю своей любви. «У меня было четыре мужа. И все они добровольно умерли».

Наутро Сергей сказал, немного смущаясь:

- Историческое название себя оправдало…

Кровавое воскресенье, благодаря истории, забыть было невозможно даже через много лет супружеской жизни. Когда время беспощадно стирает из памяти все подряд, и хорошее, и плохое…

Сын родился вместе с дипломом. Вечером Вика защитилась, а утром уже раздался крик новорожденного. Члены экзаменационной комиссии, увидев ее выдающийся живот, перепугались, что дипломница может родить прямо в аудитории. И поспешили поставить Вике пятерку, задав лишь несколько формальных вопросов. Вика на это, откровенно говоря, и рассчитывала – кто в таком состоянии станет придираться?

Больше всего в этой истории пострадал Сергей. Ему, как партсекретарю, надо было срочно подготовить доклад по решениям очередного партийного пленума. Для этого из ЦК КПСС прислали с курьером секретную папку – красного цвета. « Читать, не вынося из кабинета».

Следуя инструкции, Сергей запирался в кабинете и доставал папку. Садился за стол, раскрывал красную обложку и честно старался вникнуть в содержание.

Однако едва он доходил до сути, как раздавался звонок от Вики.

- Сережа, у меня врач, срочно нужны лекарства!

Алексеев клал красную папку в сейф и бросался в аптеку.

На следующий день снова закрывался в кабинете, снова доставал красную папку. И снова – звонок.

- Сережа, я защитилась, приезжай!

Он оставлял чтение – почти на том же месте, что и в предыдущий раз – запирал сейф и ехал забирать беременную жену из института.

Каждый раз повторялось то же самое. Сергей стал бояться своей красной папки. Только он ее откроет, как что-то случается.

Вот и теперь. На следующее утро специально приехал на работу пораньше – дочитать. Едва вынул папку из сейфа – звонок.

- Сережа, отошли воды. Надо срочно в роддом…

На сей раз Алексеев забыл про сейф – папка осталась лежать на столе. Пока, игнорируя желтые светофоры, мчал в больницу, судорожно вспоминал, что нужно делать, если роды начнутся неожиданно. «В случае чего, буду перегрызать пуповину», - решил для себя.

Всю ночь два Сергея, Алексеев и Баруздин, праздновали рождение нового члена семьи Алексеевых. Лайна-Люся давно легла спать, а мужчины все веселились. Сергей Баруздин никогда не видел своего друга в таком взъерошенном состоянии. Бегая по комнате с рюмкой в руке, он то ли напевал, то ли вскрикивал: «У меня родился сын, человечек новый!»

Утром Вика получила от мужа записку. Он поздравлял жену с новорожденным, писал, как любит их обоих. «Мы с Баруздиным всю ночь пили за ваше здоровье», - признался в конце. «Ничего себе! – возмутилась Вика. – Я чуть концы тут не отдала, а они там веселились!» Роды были долгими, трудными - «на сухую». Послед пришлось отделять под наркозом. Потеряла много крови. А муж в это время гудел!… Но обида прошла быстро. Как только Сергей появился под окнами роддома. «Сумасшедший, опять с розами! Их же не принимают». Сергей скорее понял, чем услышал. Увидев в окне на руках матери сына, он подарил роскошный букет первому встречному.

Муж забрасывал ее записками: в больницу мужей не пускали, чтобы не занесли инфекцию. Что привезти? Как себя чувствует жена? Как сын? Какое она дала ему имя?

Последнее волновало Сергея почему-то слишком сильно. Почему? Зная ее непредсказуемый характер, боялся, что Вика может выкинуть какое-нибудь коленце. Назовет, чего доброго, в честь одного из своих поклонников. И его сын всю жизнь будет носить чужое имя,

Вика интриговала мужа, не говоря ничего конкретного. Для себя она давно все решила. Имя мальчику дала, когда он находился еще в утробном состоянии.

«Как ты все же назовешь нашего сына?» - спрашивал Сергей чуть не в каждой записке.

«Еще не знаю», - отвечала она.

«И все же?»

«Я думаю».

Однако, видя, как Сергей нервничает, написала на клочке бумаги и бросила ему из окна четвертого этажа:

«Наш сын будет Сергеем Сергеевичем».

Впервые Вика увидела слезы на глазах мужа.

В честь рождения сына Сергей купил громадный слоновий бивень с вырезанными по всей длине фигурками слонов. «Только Алексееву могло придти в голову сделать такой бесполезный подарок», – прокомментировала покупку Мария Павловна Прилежаева.

С появлением сына у Сергея появились новые творческие задумки. Он брал отпуск и писал, писал. Издательства охотно принимали его рукописи. Переводы на разные языки, новые договоры, огромные тиражи, приносившие большие гонорары… Времена, когда он перебивался на скромную зарплату в 120 рэ, ушли в прошлое. Вика только теперь узнала, что даже на свадьбу он занял крупную сумму у приятелей.

Тогда, помнится, она гордо отказалась от предложенных на расходы денег: «У меня есть стипендия». Но после того, как ее надула Клавдия Васильевна, забрав и стипендию, и родительские деньги, Вика заглянула в правый ящику письменного стола, куда Сергей положил банкноты. Однако взять все же постеснялась

Теперь, не стесняясь, спросила:

- Почему занимал-то? А гонорары за учебник, за книгу?

- Все бухнул в машину. Руль, конечно, не штурвал, но все же…

Сергей выразительно глянул на жену:

- Как видишь, «Победа» себя оправдала…

Сергей кругами ходил по комнате и напевал: «Наш колхоз стоит на го-орке»…

- Это что, новая песня? – спросила Вика, оторвавшись от английского текста.

- Это – новая книга. Почитай начало, а?

«Наш колхоз стоит на горке. Далеко кругом видать. Глянешь вправо – даль лесная. Глянешь влево – рожь густая. Станешь к югу - речка с лугом. Повернись быстрей на север - вика, мята, просо, клевер. И, конечно, русский лен с четырех его сторон».

Прочитав несколько строк, Вика сказала:

- Неплохо. Только почему ты вдруг заговорил стихами?

- Это лишь запевка. Дальше – суровая проза. А стихи – как-то сами легли на бумагу.

Он подхватил маленького Сергея, на вытянутых руках закружил его по комнате.

- Не урони, - испугалась Вика, отодвигая стоящий посередине комнаты стул. - Тут тебе не луг, не ширь степная!


ФОТО. Сергей Петрович с сыном Сергеем


Сергей Сергеевич, как считал отец, приносил ему удачу. Алексееву предложили должность главного редактора нового журнала. Литературно-критического и библиографического.

Надо было знать то время. Культурный ренессанс 60-х. Взрыв интереса ко всем видам искусств. Сумасшедший, просто истерический спрос на культуру. Люди устремились на выставки, в музеи, книжные и музыкальные магазины. С ночи занимали очередь, чтобы достать какую-нибудь новинку. С полок сметалось все подряд. Просто ураган, цунами. Политехнический музей брали штурмом, аж стены трещали. Там поэты-шестидесятники, литераторы читали свои произведения. Живьем. Барды пели под гитару. У каждого исполнителя – толпы поклонников. И поклонниц.

И на этом подъеме выходит постановление о создании нового журнала. Назначенный главным редактором Сергей Алексеев просвещал непросвещенных, то- есть жену и мать:

- Мы создадим яркий, интересный журнал. Чтобы его читали не только учителя и библиотечные работники. Но мамы и папы, дедушки и бабушки. Все у кого есть дети. Все, кто болеет за их будущее. Чтобы они могли ориентироваться в море книг, выпускаемых для маленьких читателей.

Он выразительно посмотрел на представительниц двух поколений. На них возложена благородная миссия: воспитать достойную смену. В том числе, их собственного сына и внука.

И подытожил:

- Сделаем красочный, увлекательный журнал, вот посмотрите.

- О’кей, - ответила его англо-подкованная жена. – Будем посмотреть.

Елена Александровна молчала, благоговейно глядя на сына.

У журнала еще и названия-то не было. Был небольшой штат сотрудников, созданный в спешном порядке. Все задорные, молодые, И заместитель главного редактора Игорь Мотяшов, литературный критик. И молодой художник Валерий Дмитрюк, и остальные. Тут же стали ломать голову над первым заданием – придумать название журнала.

Предложения были самыми разными, и нелепыми, и оригинальными. «Окно в детство», «Центр тяжести», «Солнышко», «И чувства добрые он лирой пробуждал», «Зорька»…

«Добавь еще «Пионерская» – смеялись остальные.

Не мудрствуя лукаво, Алексеев предложил:

- Давайте назовем просто: «Детская литература».Может, не так оригинально, зато сразу ясно, о чем журнал.

На том и порешили. Название появилось, а помещение – нет. Где делать журнал, проводить летучки?

Главный редактор бегал по начальству, выбивая жизненное пространство для редакции. Основной аргумент: «У вас наверняка есть дети»... В конце концов, помещение выделили. На первом этаже находящегося в плачевном состоянии дома, на Разгуляе. Это название все время обыгрывалось остроумными сотрудниками. Впоследствии они стали выпускать рукописный «Литературный Разгуляй». Что-то вроде альманаха, для внутреннего пользования. Но все побывавшие в их редакции писатели цитировали взятые из него афоризмы, юмористические заметки. И сами добавляли что-нибудь сверх остроумное.

Пока шел затянувшийся ремонт, работали, где придется . То в какой-нибудь свободной комнате Комитета по печати или Союза писателей, то в чьем-нибудь кабинете. Нередко – у Леонида Сергеевича Соболева, председателя правления Союза писателей РСФСР.

Было трогательно наблюдать со стороны. как деликатный председатель топчется у кабинета, не решаясь спросить, можно ли ему воспользоваться собственным телефоном. Аппарат был самым востребованным предметом: по нему постоянно звонили писателям и видным критикам, заказывали статьи, заметки, договаривались о встречах, об интервью. Писатели и критики перезванивали сотрудникам журнала. Промежутков между звонками почти не было. Заседания проводили даже за сценой Центрального дома литераторов. В тесном полутемном пространстве. Как-то, спускаясь по крутой задней лестнице ЦДЛ, Алексеев оступился и целый марш проехал на спине. Его доставили в институт Склифосовского. Единственный институт, куда, как известно, принимают без экзаменов. Сергея приняли по скорой, в травматологию. Его мама, работавшая в соседнем отделении, добыла Вике белый халат и пропуск в отделение. Ожидая вердикт у дверей рентген кабинета, обе женщины думали об одном и том же: позвоночник. Елена Александровна не могла забыть время, проведенное у ворот госпиталя, куда попал ее сын после аварии самолета. Тогда решался вопрос: выживет или нет? Вика знала об этом по рассказам. Но ни она, ни свекровь не смели произнести ни слова о той аварии: слова – материальны.

Минуты тянулись, словно дни. Наконец, дверь распахнулась, и, держа в руке еще мокрый снимок, появился хирург.

- Ваш сын родился в рубашке, - сообщил, обращаясь к Елене Александровне. - Вот, взгляните!

Благодарение Богу, обошлось! Судьба вновь проявила милосердие…

После этого случая стали собираться у Алексеевых дома. С появлением Сергея Сергеевича тетя Лида предложила молодой семье переехать на Васнецов переулок, в более просторную квартиру. А Марии Александровне - переселиться в свою прежнюю, на Чернышевского. Молодым была отдана самая большая комната, «зала». С двумя окнами, с изразцовой голландской печью в левом углу. Лишь много позже Вика оценила самоотверженный поступок старшей из Ганшиных, привыкших к тишине, к строго заведенному порядку и ритму жизни: «Кресло стояло тут при матушке, пусть тут и остается». Однако в то время молодая мама считала, что такая щедрость в порядке вещей: раз у них с Сергеем ребенок, значит, старушки обязаны потесниться. «Все лучшее – детям».

Когда все редакционные сотрудники шумной толпой вваливались в теткину квартиру, Лидия и Антонина Александровны кротко раскланивались и тихо удалялись к себе. Сидячих мест в просторной «зале» хватало не всем, но это не мешало сотрудникам тут же включиться в работу. Громко и весело.

Вика помогала свекрови резать бутерброды, разливать по чашкам чай. Немногословная, как все Ганшины, Елена Александровна была незаменимой помощницей. Если бы не она, Вика вряд ли осилила бы учебу в Инязе, куда она, не без помощи Марии Александровны, поступила. Свекровь и сына своего накормит, и за внуком присмотрит. Сейчас пятилетний Сергей Сергеевич сам помогал бабушке, разнося гостям приготовленные бутерброды. С удовольствием участвовал в жизни взрослых дядей и тетей, шныряя из кухни в залу и обратно.

Художник Валера по заданию Алексеева сделал макет будущего журнала. Когда он разложил на столе листы с наклеенными красочными фотографиями и рисунками из зарубежных журналов, все охнули: не пропустят. Такое печатное издание, соответствующее вершине полиграфических возможностей, требует много денег. Где их взять? Там, наверху, где ж еще!

И снова беготня по высоким кабинетам, с одного этажа на другой. С макетом под мышкой. Снова испытанный прием: «У вас ведь тоже есть дети»… Прием действовал безотказно. Вскоре Сергей выбил и необходимую денежную поддержку.


ФОТО. На Волге. Встреча с ветеранами ВОВ и школьниками


Наконец, помещение на Разгуляе было отремонтировано. Бездомному существованию пришел конец. И хотя эта бездомовщина пришлась на самый напряженный организационный период, сотрудники редакции чуточку о нем жалели. Трудности – значит вызов судьбе, работа на пределе, авантюризм. За это время они лучше, по-семейному, узнали друг друга. К счастью, эта дружеская, семейная атмосфера не растворилась в просторных комнатах на Разгуляе.

Теперь сам бог велел немного расслабиться. Отдохнуть от беготни по высоким кабинетам, бесконечных вышибаний то одного, то другого. Но неугомонный Алексеев не привык сидеть на месте. Журнал должен стать всесоюзным. И он таковым стал. Не только благодаря стараниям главного редактора, но и всего коллектива. Все работали наперегонки, на пределе. Чтобы достать самый интересный материал. Из Дальнего Востока, Сибири, Татарстана, Прибалтики, Средней Азии, других братских республик.


ФОТО. Алексеев в одной из республик


На очередном заседании редколлегии Алексеев сказал:

- Нам необходимо постоянно расширять географические рамки. Надо показать, какая она, детская литература, не только в братских республиках, но и дружественных странах.

И заключил: пора делать специальные номера. Это укрепит дружбу.

Укреплять надо, всем понятно. Не понятно, откуда взять специалистов. Как быть с языковым барьером? В республиках, скажем, проблем нет, там все говорят по-русски. А в дружественных странах? В ГДР, правда, русский изучают в школах. Но на каком уровне! Мы и сами-то свой язык плохо знаем, чего же от немцев требовать? Поговорка «китайская грамота» сейчас переделана в другую: «русская грамота». Неожиданно на помощь пришла Вика.

- Возьмите Павла Френкеля, - посоветовала она Сергею. – Он недавно блестяще закончил германское отделение нашего Иняза. Удостоен всех возможных и невозможных наград. Знает немецкие диалекты. Когда был на практике в ГДР, немцы признали, что язык он знает лучше, чем они сами.

Сергей задумался:

- Павел Френкель, говоришь? Боюсь , что с такой фамилией… в ЦК могут не пропустить. Но надо попробовать, вдруг получится.

Пробовал Сергей не один раз. Не получалось. Однако, с третьего или четвертого захода – пробил. И никогда не пожалел об этом: Паша оказался блестящим специалистом, незаменимым сотрудником отдела национальных и зарубежных литератур.

Как-то коллектив журнала подготовил о Сергее Алексееве целый разворот. С портретом писателя, с рассказом о его жизни и творчестве. К 1 апреля, дню рождения своего главного редактора. Хотели сделать ему приятный сюрприз, поместив на первой полосе «Детской литературы».

Однако сюрприза не получилось: главный читал подготовленные к печати материалы. Увидев сверстанный номер с собственным портретом и хвалебным текстом, собрал сотрудников на внеочередную летучку. Долго сидел, хмуро глядя в стол. Потом сказал:

- Вот что, друзья. Надо срочно выбросить это из номера. И чтобы такое больше не повторилось.

Сотрудники возмутились: почему? Подобная практика в порядке вещей. К тому же – день рождения, полукруглая дата. Скромность скромностью, но надо и меру знать! Но Алексеев был непреклонен:

- Пока я главный редактор, в «Детской литературе» ничего обо мне печататься не должно.

«Ох уж эти небожители, - ворчали сотрудники. - Придется переверстывать весь номер. А как быть с графиком?»

Однако, подчинились: приказ есть приказ. Все хорошо знали трепетное отношение Алексеева к дисциплине.

- Займитесь лучше подготовкой украинского номера, - уходя, посоветовал главный.

Специальные номера выходили регулярно. К 50-й годовщине образования СССР читатели уже знали, что пишут для детей в каждой из шестнадцати республик. Как готовят себе смену.

Для Вики это было время испытания на прочность. Дома Сергея почти не видела. Постоянно в делах, постоянно в поездках. Выездные конференции, пленумы, симпозиумы, недели детской книги, дни русской литературы. В Прибалтике, Казахстане, Узбекистане, Туркмении… Иногда – за границей.


ФОТО. До Полярного круга – рукой подать


Минимум раз в месяц муж просил собрать ему в дорогу чемоданчик.

- Куда на этот раз?

- В Сибирь. На выездное заседание редколлегии журнала.

Регулярно звонил по межгороду. Из Новосибирска, Иркутска, Тобольска, Читы:

- Как вы там? – бодрым голосом кричал в трубку. – У меня все прекрасно: побывал в Читинском остроге. Хочу проехать по маршруту декабристов.

Сергею, по его словам, страшно повезло, удалось заночевать рядом с тюрьмой при бывшем Петровском заводе. Царь построил ее специально для каторжников-декабристов. Без окон. Позже окна, правда, прорубили.

И еще одно везение – трескучие сибирские морозы. Почти как во времена декабристов. Вика лишь улыбалась в трубку, Алексеев с удовольствие заночевал бы и в самой тюрьме, если бы там нашлось для него место. И в остроге – тоже. К счастью, добровольцев туда не берут. Даже в морозы. Его одержимость историей порой не на шутку озадачивала Вику. Прошлым летом Алексеев наполовину урезал семейный отдых у моря. Поехал на Куликово поле, на место изображаемого действия. О монголо-татарском нашествии давно мечтал рассказать маленькому читателю.

Отправился на «Победе». Как всегда, прежде, чем написать книгу, Алексеев ее «проезжал», прощупывал глазами и колесами. Места событий и все вокруг. Проживал снова и снова эпизоды давно минувших эпох. На Куликовом поле ночевал под открытым небом, прямо на исторической земле. Над ним – усеянная звездами бесконечность. Под ним - падшие в жестокой сече ратники. Сколько же здесь полегло - и с одной, и с другой стороны! Русские князья и дружинники. Монголо-татарские воины. «Люди, как сжатые колосья, на поле валялись», - напишет потом Алексеев. А в тот момент он их чувствовал – спиной, затылком, всем телом. Земля дрожит от топота конских копыт. Воздух наполнен криками и стонами умирающих. Вокруг – кровавое месиво. Люди и кони вперемежку. Ужас, кошмар и героизм великой битвы 1380 года.

Вернувшись домой, Сергей долго не мог выйти из своего состояния. Вскакивал по ночам, будя Вику.

Наконец, осуществилась давняя мечта Алексеева:

- Сбылось! - прокричал, едва переступив порог. – Едем с Игорем Мотяшовым в Швейцарию. Международная встреча детских писателей. - Увижу Чертов мост, Сен-Готард, ущелье реки Рейсы… Обнял Вику, чмокнул в щеку.

- Помнишь, ты мне как-то напророчила: «еще увидишь»?

Вика не забыла. Но книга уже написана, хорошо принята и читателями и критикой.

- Я рада за тебя. Только сейчас это тебе ни к чему: ты же не собираешься переписывать переход Суворова через Альпы?

- Кто знает. Все равно любопытно глянуть, не напортачил ли я чего…

Потом Мотяшов рассказывал. Ради Сен-Готарда и Суворовских троп в Альпийских скалах, Сергей отказался от уникальнейшей поездки. Гостеприимные хозяева повезли их группу в прекрасный курортный городок на берегу Женевского озера, в старинный замок, с виночерпием и ужином в рыцарской зале - по древней традиции. Для советских граждан такое приглашение - неслыханная удача. А Алексеев предпочел Чертов мост… Жену Сергей знакомил с городами и странами по фотографиям:

-Это – Будапешт. А это - Злата Прага, - показывал рассортированные по странам снимки

- Здесь мы с знаменитой шведской писательницей Астрид Линдгрен, на детском Биенале. Знаешь такую?

Вика даже обиделась:

- Кто ж не читал ее «Карлcона», который живет на крыше?! И «Пеппи Длинный чулок».


ФОТО. Со шведской писательницей Астрид Лингрен


Алексеев не заметил нанесенной обиды и продолжал:

- Елисейские поля и Эйфелеву башню ты, конечно, узнала.

- Конечно, - соглашалась Вика. – Только вчера по этим полям прогуливалась.

На другом черно-белом снимке – небольшая группа.

- Наша писательская делегация у знаменитого Нотр Дам де Пари. Как мы смотримся на фоне этих химер? Особенно руководитель делегации, наш «Дядя Степа».

Сергей Михалков был ужасно похож на своего литературного героя. Поджарый и длинный, он на две головы возвышался над остальными членами делегации. «Дядя, достань воробушка» – кричали ему вслед мальчишки. И в Союзе, и в других странах соцлагеря его произведения знал наизусть каждый школьник.

- Мы – у Лувра, - продолжал муж. – Мы - на берегу Сены. А вот на рю Сен-Дени фотографировать не разрешают.

Вика ахнула: наши высокоидейные писатели, члены КПСС - на скандально известной улице?! С проститутками и зазывалами! Уму не постижимо!

- Как вы отважились? Мужчины настояли?

- Нет, женщины, как не странно.

Руководитель делегации был, разумеется, против. Возмущался, заикаясь больше обычного: «с-советским гражданам на этой улице появляться з-запрещено».

Но наши феминистки оказались не менее горластыми: Особенно одна, с высокой грудью и ростом с Михалкова: «Просто прогуляемся по этой самой рю. Мы же не собираемся вешать на грудь красные фонарики!»

- Ваша грудь заслуживает более достойного п-применения, - улыбнулся Михалков. – Категорически возражаю. Нельзя.

Однако ни юмор, ни запреты не возымели действия. Обе стороны яростно спорили: «Категорически нельзя!» - кричал Михалков. «Почему? –возражали звонкоголосые писательницы. - Можно. Даже нужно - для творчества. Мы должны изучать язвы капитализма». И победили.

Михалков, само собой, к ним не присоединился. Может, боялся, что дядю Степу узнают? Даже не слишком начитанные обитательницы скандальной рю Сен-Дени?

ФОТО. Награждение дипломом. На переднем плане – С.В.Михалков


На следующий год Михалков вместе с Сергеем Алексеевым полетели в Америку на международную конференцию. По окончании решили немного развлечься и поиграть с судьбой. Взяв на вооружение подаренный русскими феминистками тезис о «язвах капитализма», отправились изучать эти проклятые язвы. В самое пекло буржуазного разврата. В город греха Лас Вегас. Здесь Михалков не боялся своей популярности. Все его лауреатские звания, все мыслимые и немыслимые награды, ордена, медали, тут не помеха: таких знаменитостей, как он, здесь – пруд пруди.

Поэтому он смело отправи