• solods8

ДОБАВИТЬ КРАСКИ В СЕРОСТЬ БУДНЕЙ часть первая

Авторы:

Валентина Алексеева

Владимир Алексеев


Все, описанное в этой повести, – правда. События и люди в ней – реальные. Изменено лишь одно имя – самой героини. Чтобы посмотреть на нее как бы со стороны, с большей объективностью. Остальные имена и фамилии сохранены. Они принадлежат людям известным и мало известным, писателям, журналистам, общественным деятелям. Главный герой повети – известный детский писатель Сергей Петрович Алексеев. Он был талантлив не только в творчестве. Мастер на всяческие розыгрыши, шутки, Сергей Петрович умел раскрасить серые будни в яркие, веселые тона. Обо всем этом вы прочтете в книге.

Рисунки С.С.Алексеева

 

Шумит; бурлит; ликует столица. Еще бы; такое событие! Международный фестиваль молодежи и студентов в Москве. Впервые за сорок лет советской власти. Какой там железный занавес, ледниковый период! Оттепель, весна. Вернее, лето 1957 года. Повсюду лозунги «за мир и дружбу» - на всех языках мира. Пятилистные ромашки с разноцветными лепестками, символ пяти континентов. Ветхие строения, которые не успели отремонтировать к торжествам, оклеены красочными плакатами: украшаем как можем. Улицы пестрят разноцветными нарядами иностранных туристов - прямо в глазах рябит. Иностранцы в СССР всегда были редкостью, словно снег в Африке. Отдельные особи под строгим запретом, не подойдешь. Сейчас же – весь город битком, общайся - не хочу. Мама родная, сколько их понаехало! Вика впервые увидела негра. А он: «Как вы узнаете друг друга? Вы же все белые!» По французскому у Вики была пятерка. Одна старушка провела по руке чернокожего: чем этот парень намазан? Все танцуют, поют, взявшись за руки. Целуются за мир и дружбу. Да, таких дружески горячих объятий Москва никогда еще не видела.

Киевский вокзал тоже под стать общему ликованию. Те же приветственные лозунги, те же пятилистные ромашки, те же горячие объятья. Здесь встречают, в основном, советских туристов. Вика неслась по перрону, лавируя между толпами встречающих. Вперед, навстречу приближающемуся поезду Киев-Москва. И порученных ей украинских туристов. Интересно, кого будет больше в прибывающей братской делегации – братьев или сестер? Для новоиспеченной четверокурсницы вопрос весьма любопытный: через год распределение, не грех подумать о спутнике в дальней дорожке.

Вдруг кто-то из толпы прошептал: «Глянь, начальство прибыло. Вместе с главным». Вика остановилась, как вкопанная. Начальство – это как раз то, чего ей сейчас не хватало. Трое мужчин в строгих костюмах явно выделялись из пестрой толпы. Сразу видно – руководящие работники. Даже в жару пиджаков не снимают.

- Это безобразие! – набросилась запыхавшаяся Вика на оторопевшую троицу - Форменное безобразие!

Остановилась перевести дух. Кто же из них главный? Двое – крупные, рослые мужчины. Вполне представительные, как и подобает начальству. Особенно тот, что в пенсне. Прямо Чеховский портрет, который висел в кабинете литературы Викиной школы. Пенсне так и сверкает в лучах солнца, бьющего сквозь стеклянный купол вокзала. Слепит и завораживает.

Третий, спрятавшийся за спинами первых двух, – не в счет. Чуть выше среднего роста, тощий, как вобла, ничем не выдающийся. Стоит и с глупой улыбкой пялится на Викины ножки. «Вот дурак! Главное у меня не то, что внизу, а то, что на плечах, хиляк несчастный!». То, что на плечах, завертелось влево вправо, от первого богатыря ко второму. Наконец остановилось на чеховском пенсне.

- Это не просто безобразие, это – вредительство! Наприглашали делегатов со всех республик, а билетов на фестивальные мероприятия не дают. Что прикажете делать? Нельзя же целыми днями им достопримечательности города показывать!

- Почему бы нет? - сверкнуло чеховское пенсне. - Очень даже полезное занятие.

- Это занятие у них уже из ушей лезет. Каждый месяц в Москве бывают. Не за границей ведь живут!

- Из ушей? – расхохотался начальник в пенсне. – Раз так, придется помочь. Верно, Богдан?

- Верно, Богдан. – согласился второй.

«Надо же, - удивилась про себя Вика. - Значит, оба – украинцы, и оба Богданы. Вот здорово – не перепутаешь!»

- Ну что, Сергей, выделишь квоту?

Оба Богдана повернулись к стоявшему за их спинами мужчине. Сергей оторвался от Викиных ног и молча кивнул. Неужели этот худячок и есть начальник? Или они ее разыгрывают? Однако мучиться в сомнениях не было времени. Паровоз уже спускал пары, из открытых окон громко неслось «распрягайте, хлопцi, коней…». Вика стремглав бросилась встречать своих подопечных. «Как он на мои ноги пялился!» – подумала вполне равнодушно, приближаясь к своему вагону.

- Ей-богу, я никогда не обратил бы на нее внимания, если бы… если бы не эти ее чулки, – делился впечатлениями со своими украинскими друзьями Сергей. – Вы их заметили? Они были совершенно идиотского мышиного цвета. Девушка как девушка, вполне симпатичная. А чулки...

- А темперамент! – подначивали Богданы.

Сергей вздыхал: «Убежала, как и появилась. Ниоткуда. Ни имени, ни фамилии. Известно только, что она встречает украинскую делегацию. А таких встречающих - целый перрон. Кому присылать билетную квоту? Где искать?»

- Найдем, - успокаивали Сергея украинские друзья.

Легко сказать «найдем». А как? По каким приметам? Не по чулкам же мышиного цвета! Богдан-первый, в чеховском пенсне, поднял на ноги всю украинскую рать, обитавшую в Москве. Всех, кто имел к фестивалю хоть малое отношение. Богдан-второй составил списки студентов, работающих с украинскими делегациями. Оба выверяли даты и имена тех, кто в тот злополучный для их московского товарища день встречал на Киевском вокзале украинские делегации. Списки были огромными, путанными. Имена и фамилии перевирались, часто совсем отсутствовали. Приходилось перезванивать, перепроверять, уточнять. Сергей, несмотря на загруженность по работе, садился на свою новенькую «Победу» и лично гонял по фестивальным начальникам. «Бач, як забрало хлопця, – сочувствовали Богданы. – Не буди лихо, коли воно тихе». Может, это просто спортивный интерес? Сергей привык добиваться своего.

- Эта девушка будет моей женой , – пообещал Сергей друзьям. -Увидите.

Богдан-старший присвистнул. Богдан-младший поправил пенсне и дипломатично произнес:

«Побачимо».

Цок-цок, каблучки по асфальту. Вика довольна собой и сегодняшней экскурсией. Самой вкусной за всю неделю. На кондитерскую фабрику «Большевик». Шоколад пожирали прямо с конвейера, еще теплый. И она, и ее туристы. Теперь на него, и на любые шоколадные изделия смотреть не сможет. Целый месяц. Ну, может, полмесяца…

Вика проводила туристов до дверей школы, в которой их расквартировали, и направилась к выходу – уже поздно. В школе светло и шумно. С песнями под гитару и под украинскую горилку с салом. Весело и многолюдно. А в школьном дворе – ни души. И темно. Фонарный столб с тусклой, мигающей лампочкой, один на весь двор. И тот - в дальнем углу…

До калитки в железной ограде метров пятьдесят. У калитки, заметила Вика, стоят какие-то парни. Что за типы? В потемках не разглядеть. Вика плотнее прижала к себе сумочку. Может через забор сигануть, с другого конца? Бесполезно, все равно догонят. На шпильках далеко не убежишь. Вика бесстрашно зацокала вперед: денег в сумочке только на автобусный билет, пусть отнимают. Гордо вскинув голову, приготовилась достойно встретить опасность. Подошла поближе… И тут на нее глянули два огромных глаза, слабо поблескивающих в тусклом свете мигающей лампочки. Богдан, в своем пенсне! И второй Богдан. Мощными телами заблокировал калитку.

- Здоровеньки булы! Не страшно такой симпатичной девушке одной, в потемках? - приветствовали они Вику на смеси украинского и русского.

- Привезли билеты? – вместо ответа спросила Вика.

Съязвила, конечно. Она отлично знала, что все билеты распределены. Задолго до начала фестиваля. А уж в середине праздника! Разве что из правительственной брони…

- Привезли, - не обратив внимания на сарказм в ее голосе, заверил Богдан в чеховском пенсне. - Вот, пожалуйста!

Богданы расступились, и из-за их мощных спин вышел третий, с билетами в руке.

Правда, теперь он показался ей вполне нормальным парнем средней молодости. Однако по сравнению с украинскими атлетами все равно хиляк. Вика радостно протянула руку к билетам, но тут же ее отдернула.

- Спасибо, не надо. Фестиваль скоро закончится, а у нас своя программа.

Рука с билетами беспомощно опустилась.

- Вы не знаете, от чего отказываетесь! – запротестовал Богдан-очкарик. – Различные фестивальные мероприятия, международные конкурсы, концерты мировых звезд. В парке Культуры, в Консерватории, в Большом театре, в театре Оперетты… Вы только гляньте!

- Бачу, - ответила Вика, взяв билеты. – И в самом деле отказаться не можно.

- О-о, да ты землячка! – обрадовались Богданы, сразу перейдя на «ты». Родственные души, чего церемониться!

- Мои родители живут в Киеве. И брат тоже.

- Гарно, - одобрили земляки - серед нас тiльки один москаль, Сергiй. Но родом теж з Украiни, з Плискова. Чула про таке мiсто на Винничiни,?

И, подталкивая Сергея вперед, отрекомендовали уже на безупречном русском.

- Кстати, познакомьтесь: Сергей Петрович Алексеев, детский писатель. Заместитель Алексея Суркова.

Можно подумать, что все должны знать, кто такой Сурков. В газетах, правда, часто мелькало это имя в связи с какими-то важными мероприятиями Союза писателей СССР. Вика даже стихи его читала, и песни на эти стихи слышала. И по радио, и от отца. Бывший фронтовик часто напевал свою любимую, военных лет:

Бьется в тесной печурке огонь,

На поленья смола, как слеза…

…До тебя мне дойти нелегко,

А до смерти - четыре шага.

Но какая должность у Алексея Суркова в Союзе писателей - Вика не имела ни малейшего представления – зачем ей это? Ясно только – какая-то шишка. Поэтому она вежливо ответила, подавая руку заместителю важного начальника:

- Очень приятно. Вика.

Сергей с удовольствием тряс протянутую ему руку, забыв про приличия.

- Кстати, Сергей сейчас работает над новой повестью, - продолжал рекомендовать друга Богдан-младший. – Это - молодой, но очень талантливый писатель.

Насчет молодости можно поспорить, этому «молодому», небось, лет тридцать, может и с мелочью. Впрочем, ей совершенно наплевать и на его возраст, и на него самого: подумаешь, писатель! Правда, билеты он достал классные, так что близость к руководству Союза писателей СССР в данной ситуации оказалась весьма кстати.

- Вы тоже писатель? - не без ехидства обратилась к чеховскому пенсне.

- Я – начинающий поэт, Богдан Чалый - с гордостью ответил тот. А это – Богдан Чайковский, издатель, прозаик.

«Тоже начинающий, - решила про себя Вика. - Тройка начинающих писменникiв».

Вслух поинтересовалась, обращаясь к издателю-прозаику:

- Вы, случаем, не родственник знаменитому композитору?

- Его брату, Модесту Ильичу Чайковскому, юристу, - ответил за друга Чалый и уточнил: - Дальний родственник, по линии жены брата.

Дальний родственник знаменитого юриста скромно потупил взор.

- «Модест» значит «скромный» – блеснула Вика эрудицией, почерпнутой из недавней телепередачи. - Что ж, приятно было познакомиться.

Вика сделала шаг к калитке, но вдруг остановилась.

- Скажите, как вы меня разыскали? – эта мысль только сейчас пришла ей в голову.

- Легко! – отрапортовал Чалый. - В фестивальном комитете все четко: списки, фамилии, организации…

- Надо же, кто б мог подумать!

Вика вновь двинулась к калитке. Дружная троица ринулась за ней:

- Мы вас проводим: темно, поздно…

- Нет, нет, - запротестовала девушка и побежала к автобусной остановке,- тут близко. Прощайте!

Адрес, который разыскал Сергей, его ошеломил: Вика, оказывается, живет рядом с ним, на Садово-Черногрязской. В шикарном многоквартирном доме. И всего через дорогу от его собственного, по другую сторону Садового кольца. «Это судьба, - повторял Сергей, поднимаясь на пятый этаж по указанному на бумажке адресу. – Знак свыше!»

На его звонок открыл пожилой мужчина в наброшенном на плечи кителе с полковничьими погонами.

- Простите, здесь проживает Вика Гришаева?

- Нет, она переехала. Адреса не знаю. – прибавил полковник, предупреждая следующий вопрос.

- Переехала? - растерянно переспросил Сергей. - Почему? Вышла замуж?

Сердце Сергея упало. Вот тебе и судьба! Вот тебе и знак!

- Не знаю. Возможно, нашла квартиру ближе к своему институту.

Полковник был явно не расположен давать свидетельские показания и захлопнул дверь:

- Извините!

Автобус долго вилял по узким окраинным улочкам. Наконец, водитель устало произнес:

- Конечная.


Вика легко спрыгнула со ступеньки, побежала по узкой тропинке к одноэтажном деревянному дому с черепичной крышей. Местами черепица выщерблена и залатана кусками шифера. Дом и небольшой сад вокруг него напоминает Вике ее собственный, в Киеве. Но родительский дом – каменный, а сад больше и тенистей. У Вики защемило сердце - так захотелось на рiдну Украину. К душистым подсолнухам и теплым помидорам на грядках, к грушам и яблокам из собственного сада. И, конечно, к родителям и брату. Но и в этом уголке радуешься деревьям, зелени, запахам цветов разнотравья. Как бы Вика ни уставала после длительных экскурсий, здесь она быстро приходила в себя. Головная боль исчезала, настроение подпрыгивало, как резиновый мячик. Дом, конечно, допотопный, почерневшие бревна поточены короедом. Хотя хозяйка Татьяна Николаевна утверждает, что это хорошо: сруб дышит. «Не то, что эти каменные мешки». Однако Вика предпочла бы любой «мешок» этой деревянной доходяге. Как сюда пригласишь писателей, хоть и начинающих? Хозяйка у нее не злобная, но обожает читать нотации. Вот и сейчас. Едва Вика на порог, она тут как тут. - Почему так поздно? – строго поинтересовалась, следуя за квартиранткой. - Где была? - На работе, - коротко ответила Вика и шмыгнула под одеяло. Койка, которую она снимала у Татьяны Николаевны, узкая и жесткая, как у солдата. И тоже железная. Зато дешевая, студенческой стипендии вполне хватает. А что до гостей… Да плевать на них! Приглашать сюда Вика никого не собирается. На следующий день, провожая своих туристов к базе, Вика увидела все ту же троицу. На том же самом месте, у школьных ворот. «Опять! – раздосадовано подумала она. - Ну и настырные же эти «начинающие»! - До свиданья, товарищи! – попрощалась с туристами, на почтительном расстоянии от ворот. - Вы теперь не заблудитесь. И незаметно ретировалась. К счастью, автобус не заставил себя ждать. Сергей возвращался восвояси после бесплодных поисков неуловимой Вики. Каждый вечер он с друзьями подстерегал девушку у школы, но она почему-то там не появлялась. Узнать что-то от ее туристов не получалось: «Ничего о ней не знаем» – заученно твердили они. Сегодня Сергей целый день гонял на своей «Победе» по Москве, проверяя кучу адресов, добытых в Мосгорсправке, – все ложные. Единственно достоверным фактом было место ее учебы: Московский Технологический институт пищевой промышленности, МТИПП. Сюда, на Волоколамское шоссе и приехал Сергей Алексеев: раздобыть сведения о студентке третьего, вернее, уже четвертого курса Виктории Гришаевой. Но никаких сведений достать не удалось: лето, каникулы, все закрыто. Пришлось возвращаться не солоно хлебавши. Машина лениво катила по широкой Волоколамке, давая себя обгонять торопящимся с работы водителям. Их авто со свистом пролетали мимо, обдавая «Победу» серебристыми фонтанами от только что прошедшего дождя. - Куда гонят? – повернулся Сергей к своей спутнице Ирине. – Дорога-то скользкая, опасная. И вдруг закричал: - Она! Она! - Кто? Где? – спутница завертела головой. Однако на широкой трассе лишь неуклюжие грузовики и шустрые, несущиеся во всю прыть, легковушки. «Рехнулся парень на любовной почве. Явно с катушек сполз», - подумала Ира. Но тут на противоположном конце дороги заметила девушку. Прижав к груди молочные бутылки и какую-то нехитрую снедь, приобретенную в соседнем магазине, Вика перебегала оживленную трассу, к автобусной остановке на другой стороне. - Сумасшедшая! –не сдержалась Ирина. – Жить надоело? Она же под машину попадет. Но девушка благополучно пробежала большую часть пути и юркнула под навес на автобусной остановке. Прошмыгнула прямо перед капотом их «Победы», чуть не угодив под колеса. Резко взвизгнули тормоза, «Победа» замерла у обочины. Сергей выскочил из машины, бросился вслед за беглянкой. Все же это – судьба. Теперь бессмысленно отрицать – перебежать ему дорогу таким образом можно только по указанию свыше. Один шанс на миллион. - Вика, постойте! - крикнул направившейся к подошедшему автобусу девушке. - Куда же вы? Я целый день за вами гоняюсь. - В приятном обществе, верно? – Вика недвусмысленно глянула на сидящую в «Победе» девицу. «Ну и нахал этот начинающий писатель! С одной фифочкой по городу разъезжает, а другой тут же в любви объясняется. Стахановец- многостаночник!» Но Сергей, казалось, ничего не слышал и не видел. Лишь глупо улыбался, обалдело глядя на стоящую перед ним Вику. Столь невероятным образом выскочить прямо перед носом его «Победы»! Мистика да и только! До сих пор не верится. В это время «фифочка» вышла из машины и, протягивая Вике руку, пояснила: - Я – Ира, соседка Сергея. Он взял меня на поиски, вы ведь совершенно неуловимы. Я как женщина лучше знаю, где и как искать. Правда, не предполагала, что встреча будет посередине загруженной трассы. Женщина Ира все поставила на свои места. Все сразу объяснилось. Вполне нормальная молодая особа, хоть и сильно накрашенная. Богданы пригласили Вику на прощальный ужин. В тот же вечер они улетали в Киев. Вика им завидовала: через несколько часов они будут дома, а ей еще целую неделю обслуживать туристов. Ресторан «Прага» встретил их блеском огромных, во всю стену, зеркал, сиянием хрустальных люстр, великолепием мраморных лестниц. - На таких лестницах всегда чувствуешь, что надел не те туфли, – сказал Богдан Чайковский, поднимаясь по устланным ковровыми дорожками беломраморным ступенькам. Вика невольно глянула на его обувь. Вполне приличные туфли, выглядят как новые, чего он? А уж когда подали меню!.. Целый том в тисненом золотом переплете. Она и не пыталась в нем разобраться: - Я полагаюсь на ваш вкус, - передала пухлый том писателям: пусть помучаются. «Буржуйский ресторан» - ругнулась про себя Вика, подсчитывая, в какую копеечку выльется вся эта роскошь. Небось, половину «Победы» купить можно. Писатели-то они писатели, но все же - начинающие. Откуда у них такие деньги? Пока ждали заказ, Сергей рассказал историю ресторана, развеяв версию «буржуйского». Словно прочел Викины мысли. - Раньше тут была дешевая ямщицкая столовая. Хозяин выиграл пари, играя в бильярд одной левой рукой. И здание перешло к нему. «Эрудит, - подумала Вика. - И все же хиляк по сравнению с Богданами. Когда мужчины, насытившись, отвалились на спинки стульев, Вика все еще не отрывалась от ветчины и салатов– не оставлять же такую вкусноту и без того жирным официантам! - Кофе ждать будем? – поинтересовался Сергей, нервно поглядывая на часы: до отлета Богданов не так много времени. - Будем, - твердо ответила Вика. - Пусть девочка насладится вдоволь, - разрешили Богданы. В результате они чуть не опоздали на самолет. Сергей по своим писательско-журналистским удостоверениям подвез всех к самому трапу. Моторы уже были запущены, пропеллеры крутились как сумасшедшие. И тут… Боже! Мощной струей воздуха сдуло пенсне с носа Богдана Чалого. Унесло в неизвестном направлении. - Остановите двигатели! Я без пенсне не полечу! – кричал Чалый. - Ну и не надо! – смеялись пилоты. Какой же дурак станет останавливать двигатели? Из-за какого-то пенсне! Сумасшедших среди летчиков нет. - Пожалуйста, помогите известному украинскому поэту, - просил за друга Чайковский.- Без этого пенсне его на родную землю не пустят. Пока Богданы спорили с экипажем, Сергей сбегал к начальнику аэропорта. Пустив в ход все свои удостоверения, он доходчиво объяснил начальнику: - Это – чеховское пенсне. Хранится в музее Антона Павловича. Известному украинскому поэту Богдану Чалому поручили привезти его в Киев, на Дни русской литературы и искусства. Слышали про такое мероприятие? Начальник аэропорта неуверенно кивнул. - Богдан решил примерить историческую реликвию – ну черт попутал, - продолжал Сергей. - И такую уникальную вещь сдуло у вашего самолета. Международный скандал! Скандала начальник не хотел. Вылет ненадолго задержали. Прочесали всю прилегающую к взлетной полосе территорию, нашли пенсне, и Богдан благополучно улетел с ним в Киев. На обратном пути Сергей признался Вике, что Богдан носил обыкновенные очки без дужек с простыми стеклами. Для солидности. Его визитная карточка. Без них он – никуда. - Ничего себе «чеховское пенсне», - рассмеялась Вика. - Ну и авантюра! - Не авантюра, а розыгрыш, - поправил Сергей. – Шутка. Она еще не знала, на какие шутки-розыгрыши способны эти творческие работники, русско-украинские писменники. Следующим вечером, дождавшись, когда Вика покинет своих туристов, Сергей предложил: Вика, сходим сегодня в «Пушкинский»? Там новый фильм, потрясающий. - Не могу, меня Ростик ждет. В следующий вечер: - Вика, пойдем в кафе-мороженое? - Не могу, меня Ростик ждет. В субботний вечер: - Вот .. . случайно достал два билета в «Большой», на Щелкунчика… Вика схватила билеты: - Спасибо! Сходим с Ростиком. Через несколько дней: - Вика, пойдем… - Не могу. Ростик ждет. Опаздываю! - Подвезти? Когда «Победа» завернула к общежитию, глазам пассажиров предстала занимательная картина: огромный парень с бицепсами боксера кружил повисших на его раскинутых руках молоденьких девушек. Те визжали от восторга, требуя: - Быстрей, быстрей! Вика выбежала из машины: - Ростик! Парень-атлет остановил свою карусель, легко, словно невесомых бабочек, стряхнул с рук девчонок и направился к Вике. Сергей наблюдал как парочка, обнявшись, удаляется в сторону скверика. «Ну и Ростик, Ростислав! Заядлый бабник, неужели Вика не видит? Умная же девчонка… » От нетерпения у Вики дрожали мускулы и пересыхало горло. Скорей бы, скорей! Но до нее еще двое сокурсниц, тоже жаждущих быстрее сесть за руль. В институтский автокружок записалась почти вся их группа. А машина – одна, но зато с дублирующими педалями, как и положено учебному авто. Пока ждешь своей очереди, вконец изноешь-истомишься. Зато когда настанет долгожданный миг!… Нет, это нельзя передать словами! Это надо ощутить. Когда руки крепко сожмут руль, а нога даванет на акселератор. И ты рванешь вперед, в неведомые дали. И дорога, и все мировое пространство покоряются тебе. А ты летишь, летишь… Правда, инструктор не больно-то дает разогнаться. Особенно в городе. Но если выехать за его пределы, то можно легко набрать шестьдесят. Это уже скорость! Жаль, что тренировки скоро закончатся. Сдашь на права и положишь их в долгий ящик - своей-то машины нет… - Вика, хочешь поехать в Киев на машине? – предложил Сергей. - Вот еще! – дернула плечом Вика. - Не бойся, с нами поедет моя сводная сестра. - Вот еще! - И мой давний приятель. - Вот еще! Сергей достал главный козырь: - Потренируешься в вождении. Ее глаза загорелись. Но тут же потухли. - Спасибо, нет. Сергей не сдавался: - Можешь сидеть за рулем, сколько влезет. Хоть всю дорогу. - Правда? А не обманете? Сергей посерьезнел: - Права получила? - Получу. На этой неделе, - быстро прибавила Вика. Весело бежит дорога. В опушенные окна «Победы» врывается прохладный утренний воздух, щебетание птиц, стрекотание кузнечиков с колхозных лугов. В этот ранний час обычно оживленная трасса Москва-Киев почти пустынна. - Хорошо, что выехали так рано, - сонным голосом прокомментировала с заднего сиденья Нина, сводная сестра Сергея. - Быстрее доедем. Нина, пухленькая хохотушка, которую Сергей срочно вызвал из родного Плискова для этой поездки, Вике понравилась. «Бесхитростная, веселая, почти моя ровесница. Мы с ней подружимся», - решила Вика. Рядом с Ниной сладко дремал Муля. Давний друг был на немного моложе Сергея. Даже во сне не исчезло скорбное выражение на Мулином лице. Сергей подозревал, что оно появилось у него в раннем детстве, еще в детдоме. Таким и осталось на всю жизнь. Восемь лет в детском доме, хоть и не самом плохом, не проходят даром. Муля, то есть, Самуил Ефимович Миримский, сейчас увлеченно работал над своей первой книгой. Поездка в Киев была ему абсолютно ни к чему. Мало того, что отрывала от работы, так еще и накладывала на него. дополнительные обязанности. Он прекрасно понимал: как друг, он должен всячески содействовать продвижению кандидатуры Сергея на должность мужа этой упрямой девчонки. А как? Если она этого явно не хочет. Ну никак! Однако Сергей сказал: «Муля, надо!». И Муля поехал: дружба есть дружба. К тому же, в дороге Сергей может почитать главки его первого детища. Мнение автора двух книг, хорошо принятых и издателями и читателями, было Самуилу Ефимовичу небезынтересно. Ранний час хорош не только тем, что нет интенсивного движения, но и тем, что нет автоинспекторов. Еще не проснулись. Не то чтобы Вика много нарушала. Просто она не вписывалась в повороты. Пока шоссе идет прямо – все хорошо. Как только поворачивает влево или вправо – возникают проблемы, и Сергею, сидящему на переднем сиденье, приходится ей помогать. Но на этом участке трасса прямая, как стрела. Вика ведет аккуратно. Руки крепко вцепились в руль, даже костяшки пальцев побелели. Машина цепко держится за дорогу. - Молодец, - похвалил Сергей. – Хорошая ученица. - Отличница, - уточнила Вика. Он расслабился, стал клевать носом.Вдруг машину затрясло, как в эпилептическом припадке. Мотор заглох, в окно ворвались клубы пыли. - В чем дело? – прокричал задремавший было Сергей. Когда пыль слегка осела, все стало ясно: дорога взяла резко влево, а Вика продолжала ехать прямо, по огородам. Машина, к счастью, не пострадала, но бахчевым был нанесен ощутимый урон. Вдруг они заметили рядом с машиной дебелую колхозницу. Она отряхивала юбку от пыли. Держа наперевес грабли, которыми, видимо, рыхлила грядки, женщина стала надвигаться на «Победу». - Господи, как я ее не заметила? – охнула Вика. - Я же могла ее сбить! - Сматываемся! – крикнул с заднего сиденья проснувшийся Муля. - Заднюю скорость! Скорее! – скомандовал Сергей. Вика беспрекословно подчинилась и машина проворно выскочила на шоссе.


Да, резкие повороты она не жалует, надо честно признать. Зато на прямой… Разгоняет, как профессиональный гонщик, компенсируя потерянное время. Сергею то и дело приходится сдерживать ее прыть: «Не гони!». Солнце поднялось в зенит, на улице духота, в машине еще жарче. Привал, привал! В ближайшей лесозащитной полосе. А заодно и перекус – давно пора. Нина достала привезенную из Плискова домашнюю колбасу, малосольные огурчики и непременное сало с чесночком. «От сала слабо не бывает». Сергей выкатил десятикилограммовый арбуз, купленный накануне на колхозном рынке. Муля достал испеченные женой пирожки с грибами и луком. Разостлали белое полотенце, получилась скатерть-самобранка. Красиво и вкусно, не хуже, чем в «Праге». - Кушай, братик дорогой, поправляйся, - настойчиво советовала Нина, подвигая Сергею колбасу и сало. – У худого порося даже пипка не видна. А у голодного бычка даже… Сергей вдруг закашлялся, и Нина умолкла. Муля сосредоточенно жевал Адины пирожки – его жена знала толк в кулинарии. Девушки за обе щеки уплетали арбуз.


ФОТО С АРБУЗОМ "По дороге в Киев"

После сытного привала и живется легче, и едется веселее.

- Ну, Нина, запевай! Нашу любимую, - предложил Сергей.

И повернувшись к Вике, пояснил:

-У нее хоть слуха нет, зато голос громкий.

– Превосходное сочетание, - съязвила Вика.

«Нiч яка мiсячна зоряна ясная

Видно хоч голки сбирай …» – оглушительным басом затянула Нина, фальшивя на каждой ноте.

Вика с ужасом глянула на Сергея. Он, как ни в чем не бывало, подтягивал:

«…Я ж тебе рiдную аж до хатыночки

Сам на руках вiднесу», – тоже фальшиво, но к счастью, не так оглушительно.

- Муля, а ты что молчишь? Подпевай! – повернулся Сергей к заднему сиденью.

Однако Муля не молчал: он тихо похрапывал, обняв руками живот. Фальшивые голоса друга и его сводной сестры служили ему вместо колыбельной.

Поездка по родной Брянщине была обещана Муле еще в самом начале, в качестве благодарности за согласие на эту поездку. «Посетим все памятные места, - говорил Сергей, - твой дом… Он еще существует?» Путешествие в детство, пусть голодное и холодное, все равно приятно: детство есть детство.

На ночлег остановились в брянском лесу. Знаменитые Брянские леса! Муля исходил здесь столько тропинок, полян, знал почти все грибные места. Вика ожидала, что он сейчас затянет «Шумел сурово брянский лес». Но Муля петь почему-то не стал, то ли голоса не хватило, то ли еще почему…

Сергей разбил две палатки, для мужчин и женщин, «М» и «Ж». Накачал автомобильным насосом надувные матрацы, застелил их чистыми простынями – чем не комфорт! Разожгли костер, и под веселый треск еловых шишек стали отмечать возвращение на родину блудного сына. Временное, но все же возвращение.

- Вика, тебе налить? – спросил Сергей, откупоривая бутылку украинской горилки с перцем.

- Я – за рулем, - напомнила Вика. – И вообще я не пью.

- Молодец, примерная девочка, - похвалил Муля, подставляя свою чарку. – За рулем нельзя. А нам с Ниной можно – по чуть-чуть. Верно, Нина?

Закусывали студнем, купленным в местном сельпо. Взяли сразу два килограмма – по полкило на брата. И не ошиблись – студень обалденный, как выразилась Нина. «Даже моя мама так не смогла бы приготовить. И хрен с чесночком самое оно!»

Однако Вика предпочла арбуз: сахарный, сочный.

- За твою родную землю, Муля. И за тебя! – предложил Сергей.

За первым последовал второй, потом третий тост. И все за Брянщину, за ее славного сына – Самуила Миримского, известного друзьям и читателям под псевдонимом Полетаев. «Твоя родина вправе тобой гордиться – не унимался Сергей, наливая по новой. – Ты, как инженер человеческих душ…»

И вдруг осекся: ближайшая к нему человеческая душа ничего не ела, задумчиво ковыряя сучком в костре.

- Почему ты такая грустная, Вика? – спросил Сергей.

- Просто так, - уклончиво ответила она, помешивая веткой поленья.

- Вспомнила фестиваль? – проницательно предположил Сергей. - Взгрустнула по своим туристам?

Вика вздохнула:

- Последняя группа была самой душевной. Сегодня ночью они выезжают из Москвы. Вернее, завтра в четыре утра.

Вика вновь вздохнула, продолжая ковырять сучком в костре:

- Жаль их: какой-то дополнительный поезд, очень неудобный. С билетами в это время вообще - караул.

- Да, - поддержала подругу Нина, доканчивая свою порцию студня, - таким поездом долго телепаться будут.

Муля решил переломить упадническое настроение девичьей половины:

- Выпьем за самых душевных, самых любимых Викиных туристов. Ура!

Сергей пить не стал:

- У меня есть идея получше, - сказал он. - Мы выпьем не «за», а вместе с любимыми туристами.

- Как это? - вырвалось почти одновременно у всех троих.

Сергей изложил свой план: все очень просто: выезжают они в четыре утра. До Брянска поезд идет часов шесть с хвостиком. А машиной здесь всего час, до самого вокзала, так ведь? – повернулся к Муле, который знал здесь все и про все.. - То есть, времени больше, чем достаточно. Даже вставать слишком рано не потребуется. Перехватим твоих туристов легко! Еще цветов и шампанского купить успеем.

- Здорово! – обрадовалась Вика. – Представляю, какой будет для них сюрприз, когда мы ввалимся в их вагон! Номер вагона я знаю.

Настроение сразу поднялось, Вика потянулась за арбузом.

- Выпьем за блестящую идею, и за ее автора, - не растерялся Муля.- Сергей - мастер всяческих сюрпризов.

Автор идеи скромно улыбался, Муля продолжал:

- Сергей очень изобретательный человек. И в жизни, и в творчестве. Какие он сюжеты закручивает – фантазия неистощима! Вы обязательно прочтите «Историю крепостного мальчика» - порекомендовал, обращаясь к Вике.

И повернувшись к Сергею, спросил:

- За сколько дней ты ее написал? Кажется, за двадцать?

- И двадцать ночей, - уточнил Сергей. – Не выходил из дома, ни с кем не встречался, спал рядом с письменным столом, на диванчике.

Муля рассказал, как это было.

Когда в Детгизе прочитали повесть «Небывалое бывает», о Петре 1, никто не поверил, что это – первая книга молодого автора. Написана просто и живо, будто автор сам жил во времена Петра, участвовал во всех его реформах. Редактор тут же предложил Сергею написать еще одну, о крепостном праве. Для младших школьников на эту тему ничего не было. Разве что «Муму» Тургенева. Однако в планы Сергея такая книга не входила. Он сказал: «Подумаю». Через три недели снова пришел в Детгиз. «Ну что, подумали?» – спросил редактор. Вместо ответа Сергей выложил на стол готовую рукопись…

- Вы считаете, что это просто - писать для детей? – продолжал Муля. - Рассказывать маленьким читателям об истории страны, в которой они живут? Так, чтобы было понятно и увлекательно.

Нина с гордостью глянула на брата:

- Совсем не просто, - подтвердила с готовностью. - Кто-то сказал, что для детей надо писать так же, как для взрослых, только намного лучше.

Потрясенная широкими познаниями сестры Сергея, Вика и сама вдруг почувствовала озарение памяти:

- Это сказал Максим Горький.

Сергей посмотрел на Вику с уважением. Нине тоже перепало от писательского восхищения: «Молодцы, девчонки! Умницы!»

- Знаете, сколько архивов Сергей переворошил, сколько древних рукописей проштудировал, прежде, чем приступить к «Небывалому», которое бывает? Чтобы вжиться в Петровскую эпоху, - упорно гнул свою линию преданный друг. - Исколесил Прибалтику. Отутюжил все места Петровских сражений. Сергей брал меня с собой, - пояснил Муля. - Вместе объездили и сами крепости, и всю округу. Нарва, Орешек... Помните «крепкий орешек», который никак не давался Петру? А Нарву, которая открыла России выход к Балтийскому морю?

Сергей прервал рассказ друга: не надо перебарщивать.

- Что это мы все обо мне? Давай, Муля, выпьем за лучшую половину человечества, здесь присутствующую.

Мужчины исправно выпили – стоя, как и положено за прекрасных дам.

Однако Мулю это не сбило с толку. Он четко помнил о том, ради чего здесь находился.

- На детской литературе лежит особая миссия. Ведь сегодняшние дети завтра будут определять судьбу планеты. Как сказал один умный человек, «сегодня – дети, завтра - народ». Суть в том…

Вика встала и, швырнув в догорающий костер арбузную корку, направилась к палатке.

- Уже поздно, пора спать.

Нина тоже поднялась, расправила затекшие плечи:

- Суть не в том, что куры дохнут, дело в классовой борьбе, - бросила мужчинам и последовала за Викой.

Муля схватил блокнот: он записывал за носительницей народной мудрости ее афоризмы. Даже если они были ему не совсем понятны, и не совсем к месту.

Оставшиеся без аудитории мужчины, заметно скисли. Сергей подбросил веток в костер и, раскупорив новую бутылку, предложил:

- За взаимопонимание.

- Может, хватит? - осторожно предостерег Муля, - Завтра – в дорогу, встречать Викиных туристов.

Но, глянув на часы, поправился:

- Нет, уже сегодня. Алкоголь не успеет выветриться.

- Ничего, - махнул рукой Сергей. – За рулем не я, а Вика. К тому же надо доесть этот изумительный студень, иначе испортится.

Растянуться после напряженного дня на чистых простынях, которыми Сергей заботливо застлал надувные матрацы - это ли не мечта каждого путешественника! Да еще в таком легендарном лесу! Нина в полголоса напевала не спетую Мулей песню. «Шумел сурово брянский лес, спускались синие туманы…» Но сейчас никакого тумана нет, и лес совсем не суровый – спокойный, величественный. Свежий воздух, загадочные шорохи ночи, убаюкивающий посвист ветерка в еловых лапах… Мечта, да и только! Все превосходно, если бы не одно «но». Комары!

Эти проклятые твари тучами вьются вокруг . Остервенело впиваются куда можно и куда нельзя, едва высунешь из палатки нос. А высовывать приходилось часто, почти каждый час: арбуз работал с неиссякаемым энтузиазмом, без сбоев и, как выразилась Нина, «без перерывов на обед». Кустики хоть и близко, но это не спасало. Изголодавшиеся насекомые бессовестно жалят во все доступные и недоступные места. В результате к утру лица у любительниц арбуза распухли так, что не стало видно носа. А что до других частей тела… Ни сесть, ни лечь. Правда, Нина пострадала меньше: студень оставил не так уж много места для арбуза.

- Сегодня я за руль не сяду, - заявила Вика, подходя к Сергею – Не могу.

Сергей отложил в сторону тяжелые гантели, которыми он теперь накачивал мускулы.

- Я тоже не могу: мы с Мулей почти до рассвета… того… - выразительно глянул на Вику и вдруг расхохотался: - Здорово тебя комарики разукрасили!

Вика обиженно шмыгнула носом: сам же вверг ее в этот комариный беспредел, а теперь насмехается! Развернулась и пошла к своей палатке: «Мне надо собраться».

- Долго не копайся, - крикнул вдогонку Сергей. – До поезда осталось не так много времени.

Вобщем, за руль пришлось сесть Сергею, а что делать?

Девушки устроились на заднем сиденье, полулежа. Сидеть не получалось. Муля занял позицию рядом с водителем.

- Придется поднажать, если хотим сделать сюрприз Викиным туристам. – вздохнул Сергей, нажимая на акселератор. – Ты, Муля, будешь штурманом: увидишь инспектора ГАИ – кричи, чтобы я вовремя затормозил.

Машина резво бежит по накатанному шоссе, только скаты шуршат по асфальту. Скорей, скорей! Поезд «Москва-Киев» уже на подходе к Брянску, надо успеть. «Копуши наши девочки, так задержать с отъездом!»

- Не гони, тут ограничение скорости, - предупредил Муля.

Сергей сбросил газ, но было уже поздно: свисток инспектора ГАИ прозвучал раньше, чем машина успела затормозить. И откуда он взялся, этот блюститель закона? В столь ранний час, почти на пустынном шоссе. Вырос, как из-под земли.

- Младший лейтенант Приходько, - отрекомендовался подошедший. – Ваши документы.

Дрожащей рукой Сергей протянул свое водительское удостоверение, стараясь не дышать в сторону младшего лейтенанта.

- Та-ак-с. Алексеев Сергей Петрович, из Москвы?

- Так точно - отрапортовал Сергей, вспомнив свое военное прошлое. - Из Москвы.

Представитель дорожной власти наклонился к опушенному стеклу передней дверки, но Сергей в это время повернулся к сидящему рядом другу и, незаметно толкнув его в бок, заботливо спросил:

- Как себя чувствуешь, Муля?

В ответ раздался невнятный стон: Муля быстро просек ситуацию.

- Сильно торопимся, товарищ Алексеев? - почти ласково поинтересовался инспектор, вертя в руке водительское удостоверение нарушителя. - Придется нам с вами проехать в отделение.

Сергей беспомощно глянул на Мулю. Тот продолжал изображать умирающего. Вполне натурально.

- Товарищ лейтенант… - взволнованно начал Сергей.

- Младший лейтенант, - поправил тот.

Нисколько не смутившись, Сергей продолжал:

- Тут вот… у нас больной. Торопимся… В больницу…

- Что с вами? – Приходько повернулся к больному.

- Аппендицит, - слабо простонал Муля. – Гнойный…

- Гнойный аппендицит? – голос гаишника посерьезнел. – С этим шутить нельзя. Мне самому в прошлом году вырезали. Поехали, покажу, где больница.

Сергей пытался его отговорить: дескать вы на дежурстве, вам нельзя покидать пост, дескать, мы сами найдем больницу, язык до Киева доведет. «А дальше нам и не надо», - подумал про себя.

Но вежливости младшего лейтенанта не было границ:

- Я покажу кратчайший путь, - заявил, плюхнувшись на заднее сиденье, рядом с притихшими девушками.

У больницы Приходько выскочил из машины и бросился в приемное отделение: «Я мигом!»

- Смываемся, быстро! – закричал чудесным образом выздоровевший Муля.

- А моё удостоверение? – напомнил Сергей.

Водительское удостоверение осталось у младшего лейтенанта. Пришлось ждать.

- Да-а, свалился этот Приходько на нашу голову, - сама себе пожаловалась Нина. – Причипился як репей к юбке.

Смесь украинского с русским делала ее речь необычайно музыкальной.

Вскоре инспектор ГАИ появился в сопровождении двух санитаров. Два дюжих детины без лишних слов уложили оторопевшего Мулю на носилки и скрылись за белой дверью приемного отделения.

- Не волнуйтесь, его сразу направят в операционную, - сообщил младший лейтенант и бросился догонять носилки.

Через некоторое время дверь приемного отделения снова распахнулась, и из нее выскочил разъяренный гаишник.

- Пил? – набросился он на водителя.

- Пил, - слабым голосом признался Сергей.

- Ну ты у меня… На экспертизу! Немедленно!

Женщина средних лет в несвежем белом халате явно оживилась, увидев Сергея в сопровождении знакомого офицера. Проворно сунула нарушителю трубку: «Дышите!»

Сергей стал втягивать в себя воздух, но тогда в приборе не булькало. Сунул трубку под язык – хоть немного профильтруется – тоже не булькает.

- Дышите в трубку! – строго прикрикнул младший лейтенант.

Пришлось подчиниться.

И вдруг в приборе что-то захлюпало, закипело. Покраснело, потом позеленело… Сердце Сергея съежилось и покатилось вниз: «Ну и надышал!»

Эксперт открыла свой журнал – огромный гроссбух – и стала записывать:

- Фамилия?…

- Имя отчество?

- Дата рождения?…

- Место рождения?…

И еще долго и нудно – все анкетные данные. Сергей покорно отвечал, - а что ему оставалось делать? Но каждый вопрос что-то обрывал внутри. Скорее бы кончился этот допрос! Чему быть, тому не миновать. Прощай водительское удостоверение! Прощай сюрприз для Викиных туристов, цветы и шампанское…

Наконец, женщина захлопнула свой гроссбух. Повернулась к младшему лейтенанту, и, разведя руками, сказала:

- Наличие алкоголя в организме водителя экспертиза не подтвердила.

Приходько был настолько потрясен, что не сразу смог говорить. Но еще больше был потрясен сам Сергей. Ай да студень! Ай да молодец! Как ловко он нейтрализовал украинскую горилку!

Опомнившись, лейтенант снова набросился на Сергея:

- Как? Ты мне сам сказал, что пил.

- Ну пил, чуть-чуть, - не растерялся Сергей. - Поза… поза...

- «Позавчера?» - подсказал младший лейтенант, возвращая отобранное удостоверение. - Ты бы еще сказал: «на прошлой неделе»!

- Вы же не спросили, когда именно.

Как выяснилось, аппендикс Муле удалили еще в детстве.

- Что значит настоящий друг, - подытожила ситуацию Нина, когда они снова отправились в путь. – Пiд нож мог лечь ради дружбы.

Киев встретил их ошеломляющей жарой, поливальными машинами и сиянием золотых куполов старинных храмов.

- Вот она, Киевская Русь! – выдохнула Вика, глядя на высящиеся прямо над ними, над Днепром и над дорогой, древние стены и золотые купола Киево-Печерской лавры. Словно парят в воздухе. Сколько бы раз она ни взирала на это чудо, всегда испытывала благоговейный трепет: наши предки знали толк в строительстве. Храмы до сих пор стоят, и хоть бы хны!

- Ты должна устроить нам экскурсию, Вика, - озвучил Муля мысли друга, не решающегося произнести их вслух. – Должна показать свой город.

- Начнем с его окраин, не возражаете? – рассмеялась она. – Вначале я покажу вам свой дом.


ФОТО. Киев. Здравствуй, дом родной.


Дома их уже ждали. Едва «Победа» затормозила у калитки, как все семейство выбежало встречать дорогих гостей.

- Доченька, наконец-то! Моя доченька! - причитала мать, осыпая ее поцелуями.

Брат Борис сдержанно пожал ей руку. Он хотя и был на два года младше сестры, но выглядел старше ее, солиднее. Вика пыталась потрепать его по густой шевелюре, но Борис уклонился – что за телячьи нежности!

Замыкал процессию отец. Полковник Гришаев, следуя назначениям по службе, вместе с семьей долго кочевал по стране, пока не осел, наконец, в Киеве. Четыре года назад. Вика не успела даже освоить украинску мову, уехав учиться в Москву.

Сейчас полковник в отставке был в полной парадной форме: китель с начищенными до блеска пуговицами, боевые ордена и медали, и даже фуражка. Без головного убора – не по уставу.

- Папочка, тебе не жарко? – поинтересовалась Вика, целуя отца. – Хоть бы фуражку снял.

- А чем прикрывать седины? – отшучивался Алексей Федорович.

Гостям он сдержанно представился:

- Полковник Гришаев.

Потом представил остальных:

- Моя жена, Анастасия Семеновна, и сын Борис.

Из дома выбежала собака Пальма и с громким лаем набросилась на гостей.

- Назад, Пальма! – скомандовал отец, отправляя кокер-спаниэля обратно.

И пояснил:

- У нее щенята. Так что она не слишком приветлива. Но на охоте Пальма просто незаменима.

Когда все перезнакомились, Анастасия Семеновна пригласила гостей в беседку: там уже был накрыт стол.


ФОТО «В Киеве на крыльце» Cлева направо: Богдан Чалый, Анастасия Семеновна Гришаева, Алексей Федорович Гришаев, Борис Гришаев /внизу/, В.Гришаева, друг Чалого Виктор, Елена Александровна Алексеева, Сергей Петрович Алексеев


- Какая красивая у тебя мама, - шепнула Нина Вике. – И такая молодая! - Этой «молодой» скоро сорок, - уточнила Вика, не согласная с Нининым представлением о возрасте. С высот ее неполных двадцати это – чуть ли не старость. - А сколько папе? Вика ответила уклончиво. В отличие от своей матери, которая не стеснялась большой разницы в возрасте ее и мужа, Вика всегда краснела, когда задавали прямой вопрос: сколько лет отцу. Она сказала Нине, что очень любит своего приемного родителя. Когда ее родной отец погиб на фронте и мать осталась одна с двумя маленькими детьми, Алексей Федорович предложил Анастасии Семеновне взять на себя заботу о детях друга. И, естественно, их матери. Сдружились двое мужчин еще в мирное время, когда преподавали в одной школе. Иван Иванович, красивый холостяк, был предметом вожделения всех молоденьких преподавательниц. А он выбрал юную студентку из глухой южной деревеньки, проходившую у них педпрактику. Алексей Федорович, директор школы, почти в то же время женился на немолодой учительнице, которую он совсем не любил. Но однажды поцеловал, провожая из школы после какой-то вечеринки. И, как порядочный человек, вынужден был узаконить этот единственный поцелуй. Жили они мирно и дружно. Родившаяся дочь еще больше скрепила их союз. Однако в войну обе погибли – и жена и маленький ребенок. При первой же бомбежке. Так что сама судьба соединила двух вдовствующих людей: Викину мать и боевого офицера, друга ее погибшего мужа. Приемный отец обожал своих детей. Особенно Вику, напоминавшую ему собственную дочь, которую он даже не успел понянчить. Прощал ей все шалости. Жену Анастасию он боготворил, буквально носил на руках. Мужчине такого мощного телосложения это было совсем не в тяжесть: миниатюрная Настенька весила не больше сорока семи. Особенно в голодные послевоенные годы. А со стороны матери… Вика до сих пор не знает, была ли это любовь или огромная благодарность глубоко порядочному человеку за его идеальное отношение к ней и ее детям. Которых он вытащил из захолустного южного городка, дал образование, вывел в люди. Брат, правда, в институт поступать не захотел, зато Вика - в столичном вузе. Мать ей как-то созналась, что не может забыть первого мужа. Умницу, талантливого математика. Красавца с огромной шевелюрой черных вьющихся волос – как у его сына Бориса. Иван Иванович тоже носил жену на руках. Так что и в этом оба мужчины были схожи. - В общем, от рождения я Ивановна, - заключила Вика. – А по паспорту –Алексеевна. За несколько дней пребывания в доме на улице Далекая, гости прочно сдружились с хозяевами. Каждому здесь нашлось свое дело. Нина, соскучившаяся по ежедневным домашним хлопотам, помогала Анастасии Семеновне по хозяйству. Вика с удовольствием трудилась в огороде и в саду, собирая урожай. Мужчины с не меньшим удовольствием его поедали. В общем, каждый был при деле. Сергей любил наблюдать, как Вика наполняет корзины грушами и яблоками, ловко общипывает с кустов малину и крыжовник. И все больше пропитывается ароматом душистых плодов. - Вика, сядь рядом, - попросил как-то Сергей. - Хочу попить чаю с малиновым вареньем. Вприглядку, - преувеличенно шумно втянул воздух, вдыхая исходящий от Вики тонкий ягодный аромат. Она вспыхнула: завуалированное объяснение в любви было возмутительным. Но не неприятным… Сергей кроме всего прочего, взял на себя функции придворного фотографа. То и дело щелкал фотоаппаратом, - и во дворе, и в доме, и на прогулках. Фиксировал каждый шаг семейства Гришаевых. Особенно Вики. Потом часами рассматривал свежеотпечатанные снимки.

Вот Вика собирает падалицу в саду: под сплошным ковром из яблок и груш не видно земли. Вот, подоткнув подол сарафана, крупно шагает между грядок с граблями наперевес – почти как та колхозница, которую они чуть не сбила, когда, не вписавшись в поворот, поехала по колхозному полю. Вот она целует подсолнух. А на этом снимке Сергей задерживался дольше всего. Вика присела на корточки рядом с недавно ощенившейся Пальмой и, посадив в подол еще слепых щенят, умильно смотрит на новорожденных. Сергей вовремя передал камеру Борису, и, подбежав к живописной группе, тоже присел на корточки, помогая удержать трех разволновавшихся малышей. У Сергея рот до ушей растягивался, когда он созерцал эту трогательную сцену: щенят и их маму. Вику это раздражало: тоже мне, искатель символики!


ФОТО. Киев. С Пальмой и щенками. Слева – Анастасия Семеновна


Вертясь перед зеркалом, Вика напевала:

«Мы с тобою не дружили, не встречались по весне…»

- И встречаться не будем, не надейтесь, - глядя в зеркало на вошедшего в комнату Сергея, поставила окончательные точки над «i».

- А как насчет «дружить»? - также в зеркало спросил Сергей.

Вика, продолжая начесывать волосы, ответила нараспев?

- Это – пожалуйста. Подумаешь, дружить!

За спиной Сергея появился ее отец:

- Куда ты так прихорашиваешься, Вика? – спросил Алексей Федорович.

- На свидание.

- Опять на Крещатик? – отец всегда был в курсе сердечных дел дочери.

Слава богу, пока что ничего серьезного, просто мимолетные увлечения.

- Да, на Крещатик. А что, нельзя? – снова глянула на Сергея, с нескрываемым вызовом.

- Отчего же, можно, - Сергей подхватил предложенный тон. – Крещатик – самое подходящее место для свиданий.

Отец перевел взгляд с Вики на Сергея: достойный оппонент его строптивой дочери. Может и укротит. Когда-нибудь…

- Кстати, у меня там тоже свидание, - продолжал Сергей. - С Богданами. Могу тебя подвести, отсюда ведь не близко.

- Вот еще! – дернула плечиком Вика.

Но, подумав, согласилась:

- Ладно уж, подвезите - в переполненном автобусе новое платье потеряет свой первозданный вид, это уж как пить дать.

В одном она согласна с Сергеем: Крещатик и в самом деле лучшее место для свиданий. Восставший из послевоенных руин, он напоминал Вике веселую добрую сказку. Облицованные узорной керамикой новые дома были похожи на гигантские печатные пряники, которыми бабушка угощала ее в детстве. Все здесь светло и радостно – и сама улица, и ведущие к ней зеленые бульвары, и убегающие вверх холмистые переулки. А покрытые вековыми деревьями кручи над Днепром! Веселья тут, правда, немного, это – угрюмые свидетели древней истории Руси. Аскольдова могила, где на старом урочище князь Олег в 882 году убил двух Рюриковичей, Аскольда и Дира. Став вместо них княжить в Киеве, через некоторое время установил свой щит на вратах Царьграда. За это Александр Сергеевич Пушкин посвятил ему всем известную песнь: «Как ныне сбирается вещий Олег отмстить неразумным хазарам…»

Места эти хранят много преданий – о междоусобных схватках, братоубийственных войнах, грандиозных баталиях древних славян. Но это уже - другая сказка, жестокая и кровавая. Сейчас над всем этим парит умиротворяющий крест Владимира Великого. Высоко-высоко в синем небе, над Днепром, над кручами, над всем Киевом. Символ победы христианства над язычеством. Вика обязательно привезет сюда москвичей вместе с Ниной – обещала же!

Высадив Вику у Бессарабского рынка, недалеко от кинотеатра, Сергей не сразу уехал. Оглянувшись, она увидела, что несчастный влюбленный не торопился покидать парковку. Откинувшись на спинку сиденья, он словно застыл, неподвижно глядя куда-то вдаль, в догорающее августовское небо. Что он там видит? Лето 1941 года, к которому они не раз возвращались в разговорах с отцом? …

…Их, курсантов Поставского летного училища, вывезли в лагерь для полевых учений, рядом с западной границей. И в первый же день войны – массированная бомбежка. Немцы, конечно же, знали, где находится аэродром. В одночасье летное поле превратилось в ад. Лишь один самолет успел подняться в небо. Те, кто находились на поле, остались там навсегда. Уцелели немногие, побежавшие к лесу. Среди них – курсант Алексеев. Что это? Случайность? Или судьба?

Выживших в этой бомбежке направили в Оренбургское летное училище. Там их обучали полетам на новых машинах. Учились напряженно, по уплотненной и ускоренной программе. Но техника развивалась еще скорее. Пока курсанты осваивали одну машину, появлялась другая, более сложная. Из лучших курсантов набирали новую группу, и все начиналось сначала. Алексееву казалось, что он в каком-то заколдованном круге, ведь он, как и его товарищи, мечтал только об одном: скорее на фронт!


ФОТО. Курсант летного училища


Оренбургские степи... Сколько по ним хожено и езжено! А сколько намотано километров в учебных полетах! Пролетая в вышине и любуясь их строгой красотой, курсант Алексеев не мог и предположить, что когда-нибудь все это ему понадобится. . Что, когда он станет писателем, то будет списывать с памяти, как с живой картины, увиденное и пережитое в те юные годы. «Взыграла, разгулялась вьюга – метель по всему Оренбургу. Темень кругом. Ветер по-разбойному свищет. Жалит лицо и руки колючими снежными иголками», - писал Сергей Алексеев в повести «Жизнь и смерть Гришатки Соколова». И вместе со своим героем мерз, коченел, вспоминая, как добирался до аэродрома в зимнюю стужу или стоял в карауле. «Впереди простор Оренбургской степи». «К вечеру… стал подыматься туман. Разлился, разошелся он в разные стороны. Словно кто из огромной бадейки хлестнул молоком по степи». А когда Гришатка погибает, заслонив собой Пугачева от вражеской пули, прощальный салют из пушек сотрясает «притихшую степь». Но это напишется потом. А тогда, в Оренбурге, произошла еще одна судьбоносная встреча. В их летное училище прибыл важный начальник, генерал-лейтенант Туркель. . Посмотреть на молодых офицеров, которые в конце выпуска отправлялись на фронт. - Полетишь «в зону» с генералом, - сказали Алексееву. Сергей удивился, «в зону» курсанты обычно летали с инструктором, А тут – генерал-лейтенант, большой начальник. И не просто полететь, а показать генералу, на что ты способен. Умение вести воздушный бой. Бомбометание. Стрельба по движущейся цели, угол упреждения… Сергей страшно волновался. Но не дал ни одной пустой очереди. В Плискове этих движущихся целей было видимо-невидимо. Утки, куропатки, перепелки, прочая мелюзга, попадавшаяся им на охоте. Рассчитать наперед движение цели, чтобы не промахнуться, Сергей научился еще мальчишкой, в родном селе. На утках и куропатках. Теперь это пригодилось, генерал был в восторге.. Бомбометание и угол упреждения ему понравились больше всего. - Будешь учить других, - сказал военный чин по окончании полета. – Подпишу приказ о назначении тебя летчиком-инструктором. После войны армия сокращалась. Начальство, узнав, что у Алексеева есть вузовский диплом, предложило ему поступить в Высшую дипломатическую школу. Карьера дипломата казалась весьма привлекательной. Однако перед самым отъездом на учебу произошел несчастный случай. В одном из учебных полетов самолет вдруг стал терять высоту: заглох мотор. Спланировать и посадить машину некуда: с одной стороны лес, с другой - железная дорога и телеграфные столбы. Сергею удалось все же вписаться в узкую полоску земли между ними и приземлиться, свалив машину на крыло. Сломавшись, оно смягчило удар. С поврежденным позвоночником, с сотрясением мозга и другими травмами, оказался в госпитале. Все время, пока Сергей был между жизнью и смертью, его мать, Елена Александровна, дежурила у больничных ворот. Ни в дождь, ни в бурю ни на минуту не покидала свой пост. Молила лишь об одном: «только бы выжил. Только бы сын остался жить». И небо услышало: ее сын стал поправляться. После госпиталя – санаторий на Волге. Там выздоровление пошло быстрее. Свежий воздух, волжские просторы. По вечерам – «танцетерапия», под патефон или гармошку. Нагулявшись днем на морозе, вечером пациенты отогревались на танцах, которые врачи считали частью процедур: способствуют общему оздоровлению. На одном из таких вечеров Алексеев увидел военного, лихо отплясывающего под музыку. - Смотри, какие кренделя выделывает этот летчик, - шепнул сидящий рядом солдат с пустым рукавом вместо руки. – А ведь он – без ног. - Летчик без ног? – не поверил Сергей. – И чтобы так отплясывал! - На протезах, - объяснил солдат. – Ноги ему еще в войну ампутировали, здесь он на реабилитации. Немцы подбили его самолет, он упал в тайгу. Восемнадцать дней шел, вернее, полз, к своим. Отморозил ноги, началась гангрена. Теперь он снова летает. - Это же Алексей Маресьев! – воскликнул Сергей. – Живая легенда! Как мне повезло! Все хорошо знали историю своего боевого товарища. А когда Борис Полевой написал книгу «Повесть о настоящем человеке», о Маресьеве-Мересьеве узнала вся страна. Алексеев был горд тем, что познакомился с действительно настоящим человеком. Маресьев оказался очень простым и чрезвычайно скромным. Вместе с Сергеем они часто гуляли по берегу Волги, вели долгие беседы об общей профессии, о прошедшей войне. Но когда Сергей заговаривал о том, что случилось с Алексеем во время войны и что сделало его легендой, он переводил разговор на другое, стараясь уменьшить значение своего подвига. «Таких, как я, десятки если не сотни, лишившихся либо ноги, либо руки, либо обеих сразу, и тоже вернувшихся в авиацию. Безымянных героев…». Сергей выписался из санатория в разгар зимы, когда прием в дипломатическую школу уже закончился. Ему сказали: «Приходите следующей ,осенью». В министерстве, куда он обратился, предложили временно поработать редактором в Детгизе. Сергей согласился - потому что не знал что это такое. В стране был кадровый голод , а у Алексеева - диплом Государственного пединститута, который он окончил заочно, еще в армии. Полный курс Исторического факультета, филиала МГУ в Чкалове, Сергей прошел за полтора года. С отличием. «Показав выдающиеся способности и знания в области исторических дисциплин, обнаружив склонность к самостоятельной научно-исследовательской работе», - как говорилось в заключении комиссии. О том, как Алексееву дались эти «выдающиеся знания», догадывались лишь близкие друзья. Те, которые подменяли его на дежурствах, когда он ездил на сессии в Чкалов. До него от аэродрома - девять часов туда и обратно. И то, если повезет.: Если проходящий товарняк сбросит на повороте скорость и ты успеешь на ходу вскочить в него. Алексеев думал, что в Детгизе он временно, до поступления следующей осенью в Высшую дипломатическую школу. А остался навсегда. Увлек энтузиазм сотрудников издательства, ее директора Константина Федотовича Пискунова. Все они так истово, с такой самоотдачей служили детству, детской литературе, что не попасть в этот костер самозабвенной любви к порученному делу было просто невозможно. В издательстве часто устраивали встречи писателей с их героями. На одну из таких встреч пригласили Алексея Маресьева. Алексей сразу узнал своего знакомого по санаторию, бросился его обнимать: «Здравствуй, Сергей. Как ты?». Сотрудники издательства были поражены: их коллега, оказывается, близко знаком с таким легендарным человеком. С тем, кого знает вся страна. В Детгизе Алексеев возглавлял только что созданную редакцию Всероссийского конкурса на лучшую книгу для детей. На конкурс присылали горы книг, со всех концов России. Сергей чуть ли не один читал эти горы – от начала до конца. Отбирал самое достойное. Потом отдавал в конкурсное жюри, председателем которого был Александр Фадеев. Председатель высоко ценил работу молодого редактора, открывшего много новых имен, талантливых писателей. Служебные встречи с руководителем Союза писателей часто перерастали в долгие беседы, порой и в споры о детской литературе. «Создание книг для детей всех возрастов, особенно младших, - говорил Фадеев, - задача первостепенной, государственной важности». По рекомендации Фадеева Сергея пригласили в Союза писателей заместителем председателя Комиссии по детской литературе. Возглавляла комиссию Мария Павловна Прилежаева. Позже Сергея перевели в секретариат, к первому заместителю главы Союза писателей Алексею Суркову. Сергей стал, по выражению Богдана, «ба-алшим начальником». Однако вполне демократичным. Карьера, интересная работа – все так. И все же тоска по небу не проходила. Загудит в вышине самолет, и засосет, засосет под ложечкой. Сергей запрокидывал голову и долго-долго смотрел ввысь, вслед удаляющейся серебристой точке. В такие минуты твердая почва под ногами не казалась такой уж твердой. …Этот парад Победы на Красной площади, кроме всего прочего, должен был показать , как вчерашние фронтовики вписались в мирную жизнь. Участвовать в нем пригласили бывших танкистов, зенитчиков, летчиков. В том числе и Алексеева. В то время, как по кремлевской брусчатке загрохочут гусеницы боевых машин, диктор по радио должен комментировать: - По Красной площади проезжает прославленная в боях танковая дивизия такая-то. В головном танке – герой Советского Союза капитан Иванов. Сейчас он – главный инженер завода номер... - В небо взмывает знаменитая эскадрилья такая-то…. За штурвалом самолета ИЛ-2 летчик-штурмовик, лейтенант в запасе Сергей Алексеев. В настоящее время он работает редактором в крупнейшем детском издательстве… И так далее. В Детгизе Алексеев взял отпуск - начались репетиции парада. Примеряя летную форму, он вдруг обнаружил, что заметно поправился на гражданке – галифе с трудом сошлось в поясе. «Надо срочно худеть», - решил, затягивая ремень на гимнастерке. И вот –долгожданный момент. Взревели прогреваемые двигатели, руки сжали штурвал. Разбег - и самолет взмывает в воздух. Вот он, любимый с детства необъятный простор. Вот прекрасный шанс вернуться в авиацию. Все шло отлично. Стрелка высотомера исправно бежит в нужном направлении – самолет набирает высоту. Алексеев даже запел: «летчики-пилоты, бомбы-самолеты…». Сердце тоже пело и подпрыгивало от радости. Однако Сергей взял себя в руки и усилием воли успокоил пульс – нельзя дать эмоциям разгуляться. Сверх собранность и сверх внимание. Самолет развернулся, сделал круг, поблескивая на солнце. Высота набрана. Теперь – пике, а потом... И вдруг приборная доска поплыла перед глазами, все потемнело. Сергей неожиданно потерял сознание. Отключился он, видимо, на несколько мгновений: летчику все же удалось выйти из пике и благополучно посадить самолет. Снова рука судьбы? Спасибо ей, конечно, однако о возвращении в авиацию теперь не могло быть и речи… Но обо всем этом Вика узнала гораздо позже. А в тот момент, глядя на неподвижно сидящего в машине Сергея, на его безжизненно свисающие руки и устремленный в небо взгляд, Вика почувствовала обыкновенную человеческую жалость. И больше ничего. Выйдя из кинотеатра под руку с поклонником из ее недавних туристов, Вика увидела все ту же «Победу», на том же самом месте. Давно стемнело, Но луна светит в полную силу. Полнолуние. Видно, как днем. Сергей сидит в той же позе, все также смотрит в небо. На висящую прямо перед ним луну. Вика остановилась, повернулась к своему спутнику: - Не надо меня провожать, сама доберусь, - сказала, выдергивая руку из его руки. – До свидания! Каблучки быстро зацокали к «Победе»: транспорт на обратную дорогу ей обеспечен. - Я бы, конечно, уехал, - ответил Сергей на удивленный взгляд Вики, когда та села в машину. – Но луна светила справа. У летчиков это – хорошая примета: если луна справа, значит, полет будет удачным… Уехать, навсегда покинув Киев, Сергею не дала чистая случайность – луна справа. Экскурсию по историческим местам Киева Вика провела , как и обещала. Старалась изо всех сил - чтобы гостям понравился ее любимый город. Киев им понравился, даже очень – иначе и быть не могло. Вскоре после этого гости разъехались. Сергей купил два билета: Муле до Москвы, Нине - до Винницы. Группа поддержки отчалила. Сам Сергей остался погостить у Богдана, им нужно обсудить совместную книгу о подвиге советских полярников.. Перед отъездом Нина по-дружески шепнула Вике: - У Сергея серьезные намерения. Он хочет, чтобы ты стала его женой. - Вот еще! Никогда! Вика надеялась, что Сергей, больше не появится в их доме. Однако она ошиблась.

«Нам сегодня двадцать лет» – первое, что увидела Вика, проснувшись в свой день рождения. Огромный плакат в ее спаленке, прямо над кроватью. Как Сергей ухитрился повесить его? Вика даже не проснулась. Наверняка не обошлось без помощи родителей. В том, что это дело рук Сергея, она нисколько не сомневалась. Сладко потягиваясь, Вика встала с кровати. Хотя в день рождения можно было бы полежать и подольше, но ей не терпелось узнать, какие подарки приготовило семейство к такому дню - в жизни раз бывает ровно двадцать лет! Вышла в коридор и ахнула: весь дом увешан большими плакатами, с нарисованными на них дорожными знаками. На двери ее спальни огромный красный «кирпич» дескать, вход запрещен. На двери в столовую – черная загогулина в красном треугольнике: резкий поворот. Видно тот, в который Вика не вписалась на пути в Киев. На кладовке, где обосновалась Пальма со своими щенятами, - восклицательный знак: опасность. Сквозь сон Вика слышала рычание собаки, какие-то шорохи, но не поняла, в чем дело. Наверно Сергей всю ночь трудился. «Все крышки от кастрюль собрал», - поведала мать. Над крыльцом, у входа тоже: «Нам сегодня 20 лет».


ФОТО Киев. День рождения


Да, но почему «нам»? Ведь это ее день рождения. Это ей сегодня двадцать лет. Нечего примазываться к чужому празднику! Тут Сергей явно перегнул палку.

На столе в беседке, там, где вся компания обедала в день прибытия, - букет из двадцати алых роз. Под ним - сверток. Вика потянулась к свертку, но отец ее остановил: «Ты еще не все прочла» – сообщил, кивнув на калитку. На ней, со стороны улицы, - гигантская разворотная дуга. Вика расхохоталась, уловив тайный смысл послания.

- Значит всем - от ворот поворот! – улыбались соседи. - Изобретательный у тебя жених.

- Изобретательный, - соглашалась Вика. – Только он вовсе не жених, откуда вы взяли?

Наконец, загадочный сверток, лежащий в беседке под розами. Ника начала разматывать накрученную на него бумагу – целый рулон! «Специально навертел, чтобы испытать мое терпение» - догадалась, разворачивая бумагу.

Появился красочный целлофановый пакет с иностранными надписями. «Техаs» - разобрала английское слово. Вика нетерпеливо сунула в пакет руку и… Боже, о таком подарке она даже во сне не мечтала. Джинсы! Настоящие, с кнопками и молниями, с изящной строчкой и идеально заделанными швами. «Levi”s», высшей марки, судя по лейблу. На пол поставишь - стоят, словно надетые на ноги. В нашей стране ни за какие деньги такие не купишь. Правда, во время фестиваля московские пижоны умудрялись уговорить некоторых иностранцев, раздевая их чуть не до гола. Но тут совсем другое дело. Новенькие, пахнущие особой тканевой краской, не какая-нибудь подделка. Заполучить такие, да еще «оттуда» - все равно, что слона из Африки. Как Сергею удалось их раздобыть? «Наверняка не без помощи Богданов, - догадалась Вика. – Небось, всю спилку письменникив на ноги подняли». Вика прикладывала подарок к себе: то спереди, то сзади, то сбоку. Даже нюхала. Но надеть почему-то не захотела. Почему?

Об Одессе Сергей и заикнуться не решался: Вика тут же его отфутболит – как пить дать. Поэтому он напустил на нее Богдана. Чалого назначили главным редактором популярного журнала «Барвинок» - есть такой цветок на Украине. Вика и до этого прислушивалась к его мнению, а такая важная должность, безусловно, придаст Богдану веса в ее глазах.

- Вика, ты любишь путешествовать? – вкрадчиво начал Богдан, гипнотизируя Вику своим пенсне.

- На машине? – тем же тоном поинтересовалась девушка.

- Вообще, - уклончиво ответил Богдан. – Открывать новые места, познавать мир…

Вика молчала.

- Тогда поехали с нами. Под Одессой открылся новый дом творчества. Мы с Сергеем будем там работать над сценарием, по заказу киностудии имени Довженко.

Вика продолжала молчать.

- Сергей очень надеется на твою помощь: подскажешь нам какие-нибудь интересные ходы, сюжеты. Ты – безусловно творческая личность. Поедешь?

- Я подумаю.

- Что тут думать! Бросай рюкзак в машину и – покатим. Такой шанс может не повториться.

Последняя фраза прозвучала слишком многозначительно. Она осторожно ответила:

- Я посоветуюсь с родителями.

Богдан расхохотался: чтобы Вика когда-нибудь с кем-нибудь советовалась! Включая родителей.

Однако он был не прав: Вика советовалась. Но поступала по-своему.


ФОТО «Ну что, поедем в Одессу?»


Родители были «за». Слишком горячо «за» – Сергей им нравился. Умный, изобретательный, писатель с большой перспективой творческого роста. А главное:

- Так любить тебя никто никогда не будет. Современная молодежь на такие чувства просто не способна.

Вика упрямо молчала.

- Разница в возрасте? Подумаешь, каких-то пятнадцать лет!

Вика посмотрела:

- Я подумаю…

Всегда сдержанный брат вдруг взорвался:

- Чего ты кочевряжишься: «подумаю»! Да за таким парнем любая побежит на край света, не только в Одессу. Родители правы: человек при всех достоинствах, умный, красивый, талантливый. Что тебе еще надо?

- Надо любить, - ответила Вика.

На поездку она все же согласилась: Одесса - не Загс. В конце концов, всегда можно сесть в поезд и дать задний ход. Если станет слишком скучно.

Но скучно не стало. То есть, поначалу так оно и было. Недавно открытый дом творчества, гордо именуемый сотрудниками «санаторий», расположен на отшибе, развлечений мало, писателей –еще меньше. Никого не разыграешь, ни над кем не подшутишь. Небольшие развлечения все же случались. Короткие экскурсии, поездки к морю. По утрам все трое делали непременную гимнастику. Сергей и, по его примеру, Богдан– с гантелями, Вика просто махала руками. Регулярно ездили на колхозный рынок. Но все это так, мелочи.

- Скучно жить на этом свете, друзья, - жаловался Богдан. – Наша Вика совсем скисла.

И вдруг – телеграмма. От знакомого писателя из Киева: встречайте сына Любима, рейс такой-то, время такое-то. Мальчик впервые летит в Одессу, ничего там не знает, дом творчества не найдет. Тащиться в жару в аэропорт – кому охота? Но просьба есть просьба , не откажешь. К тому же мальчик – впервые в этих местах, может заблудиться. И вообще – детей надо беречь и лелеять. Иначе для кого детские писатели писать будут?